Глава 7
Леру перевели в палату на пятый день. Марина восприняла это как чудо - но не сказала вслух, потому что Дина рядом сказала бы «не чудо, а медицина», и была бы права. Палата была на две кровати, но вторая пустовала - то ли удача, то ли Дина поговорила с кем-то. Марина не спрашивала.
Лера молчала. Со дня, когда очнулась и закричала про ноги, она почти не говорила. Отвечала «да» и «нет», отворачивалась к стене, не смотрела никому в глаза. Марина приносила ей еду, поправляла подушку, сидела рядом - и каждый раз чувствовала, как между ними вырастает стена из вещей, которые нельзя сказать. «Мне жаль» - нельзя. «Всё будет хорошо» - нельзя, потому что неизвестно. «Я понимаю» - нельзя, потому что не понимает.
Игорь объяснил:
- Реабилитация начинается сейчас. Не когда она встанет - сейчас. Ей нужно двигать руки, переворачиваться. Мышцы должны работать. Она сама не сможет - ей больно и страшно. Вы будете помогать.
- Я не умею.
- Научу.
Он пришёл в палату после смены. Зелёный халат, закатанные рукава. Лера посмотрела на него - и отвернулась.
- Валерия, я покажу сестре, как вас поднимать. Это нужно каждый день. Два-три раза.
- Не надо, - сказала Лера в стену.
- Надо.
Игорь посмотрел на Марину. Она стояла у окна, сцепив руки. Он кивнул - подходи.
- Левую руку под плечи. Не под шею - под лопатки. Правую - под колени. Поднимай медленно, на себя. Не рывком.
Марина подошла. Наклонилась. Положила руку под лопатки Леры - почувствовала тепло, худые рёбра через ткань рубашки, чужую боль. Лера сжала зубы.
- Медленнее, - сказал Игорь. - Она сама скажет, если больно. Валерия, скажете, если больно.
Лера молчала. Марина подняла - неловко, слишком быстро. Лера охнула.
- Стоп. Опусти. Ещё раз.
Игорь подошёл ближе. Встал за Мариной - она почувствовала его дыхание на макушке. Он положил руку на её талию.
- Центр тяжести - здесь. Не в руках - в ногах. Приседай, а не нагибайся. Иначе сорвёшь спину.
Его ладонь - широкая, тёплая, уверенная - лежала на её талии поверх куртки. Марина замерла. Не от страха - от ощущения. Тело, которое месяцами было бесчувственным, как стена, вдруг отозвалось. Горячая волна от его руки - через ткань, через кожу, через всё - вверх, по позвоночнику, до затылка. Марина вдохнула и забыла выдохнуть.
- Приседай, - повторил Игорь. Его голос был ровный, профессиональный. Он не заметил. Или сделал вид, что не заметил.
Марина присела. Подняла Леру - медленно, правильно. Лера не охнула. Получилось.
- Хорошо, - сказал Игорь. И убрал руку.
Лёгкое отсутствие тепла на талии ощущалось сильнее, чем само тепло. Марина выпрямилась, и у неё кружилась голова - не от усталости, от чего-то другого, чему она не хотела давать имя.
- Ещё раз, - сказал Игорь. - Сама.
Марина подняла Леру сама. Правильно. Медленно. Лера не сжалась - и даже посмотрела на неё впервые за дни.
- Получается, - сказала Лера. Тихо. Почти шёпотом. Но сказала.
Игорь кивнул.
- Каждый день. По три подхода. Я проверю.
Он ушёл. Марина стояла посреди палаты, руки вдоль тела, ладони горячие. Лера смотрела в потолок.
- Марин, - сказала Лера.
- Да.
- Он на тебя смотрел.
- Он врач. Он смотрит на всех.
- Не на всех.
Марина не ответила. Подошла к окну. За стеклом - двор, дерево без листьев, серое небо. Она положила ладонь туда, где была его рука. Ткань куртки уже остыла.
Она резко убрала ладонь. Сжала кулак. Прижала к губам.
Нельзя. Это - нельзя. Тело проснулось - и именно поэтому нельзя. Проснувшееся тело хочет тепла, а тепло - это привязанность, а привязанность - это потеря. Она уже теряла. Трижды. Она не переживёт четвёртый.
- Марин, - сказала Лера снова. - Не дури.
Марина обернулась. Лера смотрела на неё - без злости, без насмешки. С чем-то, что было раньше всего этого. С тем, как смотрят сёстры, которые знают друг друга двадцать три года.
Марина молча села на край кровати. Взяла Леру за руку. Рука была тёплая - живая. Лера не убрала.
👉 Сетка моих каналов в Max