Глава 6. (Продолжение)

Слова упали в тишину - как камни в колодец. Марина слышала, как они падают, как ударяются о дно. ДТП. Восьмой месяц. Жена. Ребёнок.

Она не сказала «сочувствую». Не сказала «мне очень жаль». Эти слова были бы оскорблением - дешёвыми, пустыми, из другого мира, где горе имеет срок годности и обговаривается за кофе.

- Поэтому вы хирург, - сказала она. И сама не поняла, что значит.

Игорь посмотрел на неё. Впервые - прямо, долго, без профессионального фильтра. И Марина увидела: его глаза не серые. Они светло-серые, почти прозрачные, и в них - глубина, которая пугала. Не потому что тёмная, а потому что бездонная.

- Поэтому я хирург, - повторил он. - Вы правы. Хотя я стал хирургом раньше. Но после - стал другим хирургом.

- Каким?

- Таким, который не обещает. Который знает, что может всё пойти не так. И всё равно оперирует.

Марина смотрела на него. Ветер дул, город спал, Лера дышала за три этажа вниз - через трубки, через аппараты, через чужие руки. И Марина стояла рядом с человеком, который тоже потерял. Не так, как она - по-своему, в одну ночь, без предупреждения. Но потерял.

И впервые за очень, очень долгое время она не чувствовала себя одинокой.

Это испугало её. Потому что одиночество было знакомым, обжитым, безопасным - как тёмная комната, в которой привыкли ходить вслепую. А это - тепло рядом - было новым. И новое - было опасно. Новое - можно потерять.

- Мне пора, - сказала Марина.

- Да, - сказал он.

Но никто не двинулся. Они стояли на крыше, два силуэта на фоне больничных окон, и ветер срывал последние листья с единственного дерева во дворе.

Марина спустилась первой. Закрыла за собой дверь. Прислонилась спиной к стене на лестничной клетке.

Он знает, думала она. Он знает, каково это - терять. И именно поэтому он смотрел на меня так. Не с жалостью. С узнаванием.

И это было хуже жалости. Потому что жалость можно оттолкнуть. А узнавание - нет.

👉 Сетка моих каналов в Max