Литературный конвейер в экстазе слился с обществом потребления. Книга…
Литературный конвейер в экстазе слился с обществом потребления. Книга теряет статус сакрального собеседника, которого перечитывают годами, обдумывают, помнят. Она теперь как пластиковый стаканчик: прочитал — выбросил.
Тем временем читатель превратился в младенца: его приучили к дофамину.
Итог видим сегодня – живой автор со штучным, выстраданным «лонгридом» стал лишним. Потребитель морщится: «Опять вы лезете со своей сложностью».
И вот он, наконец, наш мессия: ИИ – логичный итог коммерческого подхода. Рынок может избавиться от капризного и дорогого живого автора. Зачем платить человеку, если методички Макки оцифрованы, нейросеть выдаёт предсказуемый суррогат миллионами тонн бесплатно?
Два века капитализм к этому шёл: автоматизация производства и устранение человеческого фактора.
Эпилог
Оруэлл ошибся — книги не нужно запрещать. Зато сбылся Хаксли (Brave New World) – мир залит океаном цифровой сомы, а люди не хотят напрягать мозг.
Но что дальше?
Дальше просто. Герберт Уэллс – пророк не хуже Хаксли. Уже началось антропологическое расслоение. Поверхностные «элои» жуют минутные ролики и текстовый шлак, а на них с прищуром поглядывают «морлоки» – только в нашем случае они не подземные людоеды, а интеллектуальное подполье, сохранившее способность к долгой концентрации.
Спасение утопающих — дело рук самих утопающих. В мире бесплатного цифрового пластика штучный человеческий лонгрид неизбежно меняет свой статус. Чтение сложного текста теперь не обуза, а знак престижа, роскоши, принадлежности к мыслящей элите. Как швейцарские часы ручной сборки.
Ну вот, где-то так. Я в принципе уверен, что всё перемелется и англоязычная литература никуда не денется, этот шторм она переживёт. Но тут в точности как с музыкой: плебс слушает электронную жвачку, элита ходит на классические концерты.
Для одного из моих романов я придумал слово "дожи". Нет, это не про Венецию – так я называю плебс, который «доживает». Им дают покушать и виртуальную реальность, симуляцию комфорта. И они доживают – дожи. Вы, дочитавшие до этой строки – уже не дожи.
А штучная литература перестанет быть массовым продуктом и вернётся к своей изначальной форме – искусству для избранных. Для тех, кто не хочет быть «дожами».
Вот это я и называю: дуга литературной эволюции.
И именно англоязычная литература – бескрайняя, хищная, живая операционная система – уже становится главным полем этого нового сопротивления. Пиратский корабль английского языка переживёт шторма цифрового конвейера и снова уйдёт в автономное плавание, ведомый рукотворным человеческим стилем. А авторам, пишущим на нём во всех уголках планеты, этот тектонический сдвиг даёт уникальный шанс: зайти на глобальную территорию не ради фабричных объёмов, а ради контрабанды качества. Когда вокруг простирается безбрежный океан бесплатного ИИ-пластика, штучное человеческое слово становится самой дорогой и редкой добычей на Земле.
Тем временем читатель превратился в младенца: его приучили к дофамину.
Итог видим сегодня – живой автор со штучным, выстраданным «лонгридом» стал лишним. Потребитель морщится: «Опять вы лезете со своей сложностью».
И вот он, наконец, наш мессия: ИИ – логичный итог коммерческого подхода. Рынок может избавиться от капризного и дорогого живого автора. Зачем платить человеку, если методички Макки оцифрованы, нейросеть выдаёт предсказуемый суррогат миллионами тонн бесплатно?
Два века капитализм к этому шёл: автоматизация производства и устранение человеческого фактора.
Эпилог
Оруэлл ошибся — книги не нужно запрещать. Зато сбылся Хаксли (Brave New World) – мир залит океаном цифровой сомы, а люди не хотят напрягать мозг.
Но что дальше?
Дальше просто. Герберт Уэллс – пророк не хуже Хаксли. Уже началось антропологическое расслоение. Поверхностные «элои» жуют минутные ролики и текстовый шлак, а на них с прищуром поглядывают «морлоки» – только в нашем случае они не подземные людоеды, а интеллектуальное подполье, сохранившее способность к долгой концентрации.
Спасение утопающих — дело рук самих утопающих. В мире бесплатного цифрового пластика штучный человеческий лонгрид неизбежно меняет свой статус. Чтение сложного текста теперь не обуза, а знак престижа, роскоши, принадлежности к мыслящей элите. Как швейцарские часы ручной сборки.
Ну вот, где-то так. Я в принципе уверен, что всё перемелется и англоязычная литература никуда не денется, этот шторм она переживёт. Но тут в точности как с музыкой: плебс слушает электронную жвачку, элита ходит на классические концерты.
Для одного из моих романов я придумал слово "дожи". Нет, это не про Венецию – так я называю плебс, который «доживает». Им дают покушать и виртуальную реальность, симуляцию комфорта. И они доживают – дожи. Вы, дочитавшие до этой строки – уже не дожи.
А штучная литература перестанет быть массовым продуктом и вернётся к своей изначальной форме – искусству для избранных. Для тех, кто не хочет быть «дожами».
Вот это я и называю: дуга литературной эволюции.
И именно англоязычная литература – бескрайняя, хищная, живая операционная система – уже становится главным полем этого нового сопротивления. Пиратский корабль английского языка переживёт шторма цифрового конвейера и снова уйдёт в автономное плавание, ведомый рукотворным человеческим стилем. А авторам, пишущим на нём во всех уголках планеты, этот тектонический сдвиг даёт уникальный шанс: зайти на глобальную территорию не ради фабричных объёмов, а ради контрабанды качества. Когда вокруг простирается безбрежный океан бесплатного ИИ-пластика, штучное человеческое слово становится самой дорогой и редкой добычей на Земле.