У Акутагавы есть рассказ «Носовой платок». Там к некоему профессору…
У Акутагавы есть рассказ «Носовой платок». Там к некоему профессору приходит мать его умершего студента. Она говорит о смерти сына спокойно, вежливо, строго соблюдая этикет. Профессор восхищён её самообладанием. Профессор случайно роняет веер, наклоняется под стол, чтобы его поднять, и видит: руки дамы дрожат, рвут в клочья шёлковый носовой платок. Но её лицо улыбается.
А в рассказе «Апельсины» усталый интеллектуал едет в поезде и всё вокруг его раздражает: серое небо, скука, особенно же убогая, грязная деревенская девочка в дешёвом кимоно – она с ним рядом сидит. Мир для него пуст и уродлив. На полустанке поезд замедляет ход. Девочка с трудом открывает окно, а по перрону вслед за поездом бегут мальчишки – братья этой девочки. И она вдруг выбрасывает им на перрон пять ярко-рыжих солнечных апельсинов. Этот миг взрывает серую реальность героя. Мир абсурден, пока ты смотришь на него холодным умом стороннего наблюдателя (французский подход), но этот мрак преодолевается жестом любви. Герой понимает, что жизнь имеет смысл, и его тоска отступает.
Вот – эстетика… Она помогает жить. Будешь искать в своём одиночестве и страдании красоту – и найдёшь. Только никому о ней не расскажешь, потому что ты – японец.
И читая «Мальчугана» Нацумэ Сосэки, или «Опоздавшую молодёжь» Кэндзабуро Оэ, мы видим тонкую самоиронию героя, которому вообще-то жить хреново.
А главный герой книги «Разборки падре Моккинпота» (автор Хисаси Иноуэ) тихо смеётся над катастрофой, которая постигла всю страну и его лично.
Но у японского одиночества есть и тёмная сторона.
У того же Оэ в рассказе «Бараны» мы видим народ, который всегда молчит. Целый автобус одиночеств, над которым куражатся бухие пиндосы, а когда некий смельчак в автобусе решает возразить оккупантам, «общественность» сдаёт в полицию его, а не разнузданных американцев.
А «Женщина в песках» Кобо Абэ – вообще пик экзистенциализма по-японски. Мужчина попадает в невероятные условия: незнакомая женщина держит его в песчаной яме. Герой – человек действия – поначалу пытается спастись, но потом смиряется. «Сиката-га най».
В финале романа герой видит верёвочную лестницу на стене ямы… Но он уже привык жить в яме и говорит себе: «Ну, может, как-нибудь потом». Ведь всё равно его никто не ждёт там, вне ямы. А тут, в яме, как-никак уже обустроился.
Один японец всё же попытался объединить два подхода – французский и японский. Звали его Юкио Мисима, и был он знаменитым писателем. В 1970 году он публично обратился с пламенной речью к армии Японии, и это был подлинно французский спектакль: тут вам и поза, и вызов. Его не поняли – он покинул «сцену» и совершил сэппуку по самурайскому ритуалу.
Вот такие они, два экзистенциализма по разные концы Евразии.
Мне кажется, что об этом знать полезно.
Кошке тоже неплохо бы об этом знать, но ей не втолкуешь. Кошка же.
А в рассказе «Апельсины» усталый интеллектуал едет в поезде и всё вокруг его раздражает: серое небо, скука, особенно же убогая, грязная деревенская девочка в дешёвом кимоно – она с ним рядом сидит. Мир для него пуст и уродлив. На полустанке поезд замедляет ход. Девочка с трудом открывает окно, а по перрону вслед за поездом бегут мальчишки – братья этой девочки. И она вдруг выбрасывает им на перрон пять ярко-рыжих солнечных апельсинов. Этот миг взрывает серую реальность героя. Мир абсурден, пока ты смотришь на него холодным умом стороннего наблюдателя (французский подход), но этот мрак преодолевается жестом любви. Герой понимает, что жизнь имеет смысл, и его тоска отступает.
Вот – эстетика… Она помогает жить. Будешь искать в своём одиночестве и страдании красоту – и найдёшь. Только никому о ней не расскажешь, потому что ты – японец.
И читая «Мальчугана» Нацумэ Сосэки, или «Опоздавшую молодёжь» Кэндзабуро Оэ, мы видим тонкую самоиронию героя, которому вообще-то жить хреново.
А главный герой книги «Разборки падре Моккинпота» (автор Хисаси Иноуэ) тихо смеётся над катастрофой, которая постигла всю страну и его лично.
Но у японского одиночества есть и тёмная сторона.
У того же Оэ в рассказе «Бараны» мы видим народ, который всегда молчит. Целый автобус одиночеств, над которым куражатся бухие пиндосы, а когда некий смельчак в автобусе решает возразить оккупантам, «общественность» сдаёт в полицию его, а не разнузданных американцев.
А «Женщина в песках» Кобо Абэ – вообще пик экзистенциализма по-японски. Мужчина попадает в невероятные условия: незнакомая женщина держит его в песчаной яме. Герой – человек действия – поначалу пытается спастись, но потом смиряется. «Сиката-га най».
В финале романа герой видит верёвочную лестницу на стене ямы… Но он уже привык жить в яме и говорит себе: «Ну, может, как-нибудь потом». Ведь всё равно его никто не ждёт там, вне ямы. А тут, в яме, как-никак уже обустроился.
Один японец всё же попытался объединить два подхода – французский и японский. Звали его Юкио Мисима, и был он знаменитым писателем. В 1970 году он публично обратился с пламенной речью к армии Японии, и это был подлинно французский спектакль: тут вам и поза, и вызов. Его не поняли – он покинул «сцену» и совершил сэппуку по самурайскому ритуалу.
Вот такие они, два экзистенциализма по разные концы Евразии.
Мне кажется, что об этом знать полезно.
Кошке тоже неплохо бы об этом знать, но ей не втолкуешь. Кошка же.