Вот взглянем на Франсуазу Саган – сойдёт для иллюстрации. Её «Солнце…

Вот взглянем на Франсуазу Саган – сойдёт для иллюстрации. Её «Солнце в холодной воде» или «Здравствуй, грусть». Персонажи Саган несут своё одиночество как знамя на параде, они им упиваются в светских беседах и в постели с любовниками. Их одиночество всегда требует эпатажа, сцены, скандала даже. Вечный надрыв, театральные слёзы.
Саган – это почти современность. Заглянем дальше в историю – и увидим Квазимодо и Гавроша. Оба они – воплощение одиночества. Как же ведут себя эти французы?
Квазимодо у Гюго изолирован от мира так, что если рассказать о нём моей дворовой кошке, она заплачет. Но как и где он проживает это одиночество? На вершине собора, на глазах у всего Парижа. Его одиночество звучит набатом колоколов, от них город содрогается. Его страдание – гротескный театр. А его финальный жест любви и смерти — грандиозная, трагедия. «На миру и смерть красна».
Бездомный Гаврош – песчинка в океане Парижа, брошенный ребёнок. Гибнет ли он один в холодном углу? Нет, Гаврош из своего сиротства делает перформанс. Он дерзит, шутит, поёт, эпатирует буржуа и полицию. Он умрёт на баррикадах, собирая патроны под пулями. Гаврош – это эпатаж до последнего вздоха. Плачет не он – читатель плачет.
У французов экзистенциализм повсюду. Детективы Сименона и особенно Буало-Нарсежака, несмотря на популярную форму, пропитаны одиночеством.
Вспомним комиссара Мегрэ – замкнутый и одинокий; дома его ждёт жена, с которой они пережили потерю ребёнка и с тех пор оба об этом молчат.
Вспомним «Лица во тьме» (Буало-Нарсежак), где герой ослеп и в страхе ждёт от близких только плохого – и дождётся, конечно. Или «Та, которой не стало», где трое одиноких настолько не верят друг другу, что скоро их останется двое, а в итоге - один.
Но все эти персонажи – люди действия и рассудка. Французы, я слыхал, придумали логику и атеизм. Ну, по крайней мере, так они сами считают.
У японцев с атеизмом не очень было во все времена. Да и с логикой тоже. Так её же французы выдумали, чему тут удивляться-то?
Зато у японцев всё в порядке с дисциплиной в обществе и с эстетикой. Первая у японца снаружи, а вторая – внутри. Поэтому и одиночество у японцев сильно другое.
Есть у них слово – «сэкэнтэй». Это значит: твоё лицо, облик в глазах общества. Ты живёшь на виду, любое твоё слово, каждый твой поступок будут изучены и оценены, ответственность за них огромна и не обсуждается. Поэтому терпи и молчи. «Деревья умирают стоя». Я бы сказал, что японцы придумали и стоицизм тоже. Шучу?
Словом, вся литература Японии за редким исключением пронизана чувством одиночества.