Круглая дата (окончание)

Начало
https://max.ru/join/ze4KB7q14vwhzFp-0g6_jtAf37Ns5aVe2-xUm3w_eBY

Звонок повторился. Настойчиво.

– Кого еще принесло? – пробормотала она, подходя к двери.

– Пиццу заказывали? – донесся из-за двери молодой голос, слегка простуженный.

– Какую еще пиццу? Я ничего не заказывала! – насторожилась Ленка.

– Как не заказывали? – в голосе послышалось замешательство. – Московский проспект, 29, ваша фамилия Титова?
Адрес и фамилия были точными. Лена мельком глянула на свое отражение в зеркале-солнышке в прихожей: растрепанные волосы, нос, покрасневший от чая, и пижама. «Нет, так нельзя», – пронеслось в голове. Она наскоро надела спортивный костюм и, сделав глубокий вдох, открыла дверь.
На площадке стоял курьер лет тридцати пяти, заснеженный, с двумя дымящимися коробками в руках и термос-сумкой через плечо. Лицо обветренное, но с живыми, уставшими глазами. Куртка действительно была тонковата для такой погоды.

– Значит, точно не ваш? – переспросил он, и в его взгляде мелькнуло что-то вроде досады. – Ладно, извините за беспокойство.
Он начал разворачиваться, и вдруг Лену пронзила острая жалость. Такой мороз, он явно замерз, а теперь поедет оформлять возврат, теряя время и, возможно, деньги.
– Стойте! – слово вырвалось само. – Хотите чаю? Пока отогреетесь?

Он обернулся, удивленно поднял брови, а потом улыбнулся – широко и как-то по-домашнему:
– Не откажусь. И примите тогда пиццу в счет компенсации за беспокойство. Тут «Маргарита» и «Четыре сезона». Выбирайте любую.
Через пять минут они сидели на ее маленькой кухне. Чайник закипал, Лена достала баночку малинового варенья (собственного изготовления) и припрятанные «для гостей» шоколадные конфеты в золотистой обертке. Пахло хлебом, сыром и неожиданным человеческим теплом.
– Я Костя, – представился он, согревая ладони о кружку. – Владелец небольшой пекарни-кафе «Крендель». Сегодня водитель мой с температурой, а заказов, как нарочно, много. Пришлось самому развозить. Не хочется клиентов подводить.
Он говорил просто, без пафоса. Рассказал, что развелся три года назад, детей нет, живет в такой же однушке, но в другом районе. Любит рыбачить летом и играть на гитаре для себя. В его рассказах сквозила какая-то прочная, земная основательность.
Воодушевленная его искренностью и теплым светом кухонной лампы, Ленка, обычно молчаливая с посторонними, вдруг разоткровенничалась. Рассказала про надвигающийся юбилей, про родню, про чувство, будто она безнадежно отстала от поезда под названием «нормальная жизнь».
Костя слушал внимательно, не перебивая, кивая. Когда она замолчала, смущенно отхлебывая чай, он вдруг спросил:

– Что? Это… благодарность за гостеприимство? – выдавила она, чувствуя, как горит лицо.
– Нет, – он покачал головой, и взгляд его стал серьезным. – Просто ты мне сразу понравилась. Ты … настоящая. Сидишь тут, жалеешь какого-то замерзшего курьера, варенье свое достаешь. И глаза у тебя честные. Мне моя экс-супруга все время говорила, что я «недостаточно перспективный». А ты… ты похожа на человека, с которым можно просто жить. Хорошо жить.
Он выложил ей свою жизнь без романтических прикрас:

– Смотри, у меня есть эта пекарня. Доход скромный, но стабильный. Есть машина-вездеход для рыбалки и этих вот развозов. Есть старая, но крепкая дача в Васильево, с баней. Хочу двоих детей, мальчика и девочку. Не сразу, конечно. Если захочешь, можем наши однушки продать и что-то побольше присмотреть. Ну? Берешь меня в мужья? Или слишком резко? Надо время на раздумья?
Хозяйка сидела, обомлев. Мысли метались: «Он сумасшедший. Это шутка. Это отчаяние. Это… спасение». И вдруг с пугающей ясностью увидела не этого конкретного Костю, а ту жизнь, что он описал. Не фальшивую картинку для родни, а настоящую. Баня в Васильево, запах свежего хлеба, смех детей, которых она уже почти перестала себе позволять желать.