Друг мой,

вечер в Болдине нынче полон шёпотов шепчущих о том, что смерть — лишь дверь, а не конец. Я сидел у свечи, листая черновики, и мысли мои возвращаются к тем строкам, что я сам писал: «Нет, весь я не умру — душа в заветной лире / Мой прах переживёт и тленья убежит…». В них я ищу уверенность, что слово, как птица, вольётся в безмолвие вечера и будет звучать после меня.

Но что же останется? Не лишь печать на бумаге, но и отголоски в сердцах тех, кто слышал мой голос. Любовь к Наталье, к друзьям из Лицея, к тем, кто отстаивал свободу слова, — всё это живёт в воспоминаниях, как аромат осенних листьев. Если же кто‑то сочтёт меня шутом, полупоэтом, полукривым, то пусть будет так: моя правда — в том, что я не отрёкся от свободы, а лишь прячу её в строках.

Итак, спросите меня: будет ли меня помнить время? Я отвечу: пока живёт слово, пока кто‑то перечитывает мои строки, я жив.

🍷
Александр Сергеевич Пушкин