Там, где кончается боль

Глава первая
Часть вторая

— Чего сидишь? — прикрикнула воспитательница. — Собирайся!
Собирать было почти нечего. Лине выдали холщовый мешок. Она положила туда деревянный гребешок с обломанным зубцом, запасную рубашку, две тряпицы для ног и маленький камушек с белой полоской, найденный летом возле колодца. Камушек она долго прятала под тюфяком. Он был гладкий, тёплый на ощупь и принадлежал только ей.
Воспитательница завязала мешок бечёвкой и оглядела девочку.
— Платок где?
Лина показала на кровать. Воспитательница взяла выцветший платок, повязала ей на голову и туго затянула концы под подбородком.
— Вот так. Иди.
В коридоре пахло варёной брюквой, мокрой одеждой и хлоркой. Лина шла медленно, хотя воспитательница подталкивала её в спину. Остальные дети выглядывали из спальни. Кто-то шепнул:
— За Линкой отец пришёл.
Она не обернулась. Ей казалось: стоит посмотреть на них — и отец исчезнет.
Он ждал в комнате заведующей.
Это был высокий, сильно похудевший мужчина в поношенной гимнастёрке и тяжёлых сапогах, покрытых засохшей грязью. На спинке стула висела шинель. Одна его рука лежала на колене, а другую он держал близко к телу, будто она болела. Волосы на висках были совсем седыми.
Когда Лина вошла, он поднялся.
Они посмотрели друг на друга.
Лина сразу поняла, что не узнала его. И увидела по его лицу: он тоже.
Отец представлял, наверное, другую девочку — маленькую, круглолицую, с двумя тонкими косичками. Перед ним стоял худой ребёнок в чужом платье, с коротко остриженными волосами и настороженными глазами. За годы войны Лина выросла, вытянулась и научилась глядеть на взрослых исподлобья.
— Ну, здравствуй, дочка, — сказал он.
Голос оказался низким. Возможно, именно его она и помнила.
Лина молчала.