Там, где кончается боль

Глава первая
Отец вернулся
Осень сорок пятого года выдалась ранней и мокрой. Дожди шли по нескольку дней подряд, размывая дороги, а по утрам на пожухлой траве уже лежал белый ломкий иней.

В детском доме топили скупо. Дети спали, прижавшись друг к другу, и просыпались от холода задолго до подъёма.
Лине было восемь лет.
Она давно научилась одеваться в темноте, быстро и бесшумно. Сначала натягивала чулки — один всё время сползал, потому что резинка растянулась, — потом платье, сверху серую кофту с рукавами разной длины. Башмаки стояли под кроватью. Они были ей велики, зато почти целые. Лина набивала носки тряпками и всё равно при ходьбе шаркала.
В то утро воспитательница вошла в спальню раньше обычного.
— Лина, вставай. За тобой приехали.
Лина уже сидела на кровати, но при этих словах замерла.
В детском доме за детьми иногда приезжали. Чаще всего матери — худые, постаревшие за войну, в платках и стоптанных сапогах. Реже появлялись бабушки или тётки. Тогда в спальне становилось непривычно тихо. Дети следили, как счастливчику собирают нехитрые пожитки, и старались не показывать зависти. Потом ещё долго вспоминали его, будто он не уехал домой, а исчез в другой, недоступной жизни.
За Линой прежде никто не приезжал.
— Кто? — спросила она.
— Отец твой. Вернулся с фронта.
Воспитательница сказала это буднично и сразу повернулась к другой кровати. Словно отец, вернувшийся с войны, был обычным делом, вроде утренней каши или проверки на вшей.
Лина сидела, держа в руках чулок.
Отец.
Она знала, что он у неё есть. Иногда ей казалось, что она даже помнит его — большую ладонь, тёмную бороду, низкий голос. Но чем сильнее она старалась разглядеть его лицо, тем скорее оно расплывалось. Возможно, это был вовсе не отец. Может быть, сосед. Или мужчина с картинки в старой книге.
Лина помнила другое: как её куда-то везли, как пахло сырыми овчинными тулупами, как женщина в платке крепко держала её за руку. Лина тогда плакала и звала братьев, но братья были старше, и их определили отдельно. Потом мальчики оказались у дальних родственников в деревне. Лине говорили об этом, однако сама она не понимала, далеко ли та деревня и почему ей нельзя жить вместе с ними.
Поначалу она ждала. Потом перестала.
Ожидание было роскошью, которой в детском доме никто не мог себе позволить.