Молчание, стыд, контроль — три кита дисфункциональной семьи. Начало.

Молчание — первый кит дисфункциональной семьи
Альберт Сафин в своей лекции выделяет эти три силы, которые действуют вместе. Они незаметны, потому что кажутся «нормой». Но именно они формируют то, что мы потом носим во взрослую жизнь: страх говорить, токсичный стыд и потребность контролировать всё и всех.

Прежде чем говорить о «трёх китах», давайте определимся с понятиями.
Функциональная (здоровая) семья — это семья, которая признаёт и конструктивно решает внешние и внутренние проблемы. В ней есть ясные и гибкие границы, каждый член семьи сохраняет свою индивидуальность, а чувства и потребности открыто обсуждаются.

Дисфункциональная семья — это система, в которой нарушены отношения и коммуникация. Члены семьи не способны достичь близости и самовыражения, а дети часто становятся «идентифицированными пациентами» — тем, на кого указывают как на «проблему».

Альберт Сафин говорит, что в такой семье ребёнок усваивает три жёстких правила, которые помогают выжить, но позже становятся стенами внутренней тюрьмы.

Первое правило — «НЕ ГОВОРИ». МОЛЧАНИЕ.
Кажется, что молчание – это пустота. Нет. Семейное молчание — это очень активное действие: ежедневное, требующее усилий всех участников. Не совершать выбор — тоже выбор, бездействие — тоже действие: человек делает многое, не делая ничего. Молчание — это ЗАПРЕТ НА НАЗЫВАНИЕ: о чём-то нельзя спрашивать, что-то нельзя произносить вслух. Сам дом при этом может быть шумным — с застольями, весельем, со спорами о политике, громкими праздниками и пр. Но шум молчанию не мешает.
Поэтому проверяется молчание не количеством слов, а списком тем, при приближении к которым разговор сворачивает — как машина перед закрытым переездом.

У немых тем всегда конкретные адреса. Деньги: кто сколько зарабатывает, кто кому должен. Болезни: чем на самом деле болел дед. Смерть: кто как умер и почему. Зависимости, прикрытые формулой „отец просто устаёт“. Отношения родителей: почему они давно не разговаривают, хотя тяжесть чувствует каждый. Прошлое под грифом секретности: первый брак, тюрьма, переезд, другие дети за пределами семьи. И чувства — тема, запретная сама по себе.

Ребёнок — очень точный прибор: он чувствует, что в доме что-то есть. Воздух густеет, взрослые переглядываются, разговор обрывается при его появлении. Он видит, что что-то происходит, но имени увиденному ему не выдают. Спросит — услышит: „тебе показалось“, „не выдумывай“, „у нас всё хорошо“. Возникает развилка, страшнее которой мало что бывает: либо не верить взрослым, либо не верить своим глазам. Ребёнок почти всегда выбирает второе — взрослые нужнее правды: считать их ненадёжными значит поставить под угрозу собственное выживание.

Непроизнесённое не растворяется: оно передаётся по наследству, как мебель, только эту мебель не видно, а спотыкаются об неё все.

ИТАК, молчание — это запрет на называние: «о чём-то нельзя спрашивать, что-то нельзя произносить вслух». И у этого запрета есть конкретные последствия — те самые «следы».

🔹 След первый: ОТСУТСТВИЕ СЛОВ ДЛЯ ЧУВСТВ.
Ребёнок растёт в среде, где чувства не называют. Злость, страх, обида, радость — всё это либо игнорируется, либо обесценивается. В результате человек вырастает и не может сказать, что он чувствует. Он ощущает что-то, но у него нет слов, чтобы это назвать.
Часто чувства живут в теле в виде недифференцированных ощущений: „комка в горле“, „тяжести в груди“ или „пустоты“». Человек не может превратить импульс в мысль, а мысль в слово. Это делает его беспомощным в отношениях — он не может сказать: «мне больно», «мне страшно», «я злюсь».

🔹 След второй: ТЕЛО ВЫДАЕТ НАПРЯЖЕНИЕ.
Если чувства не находят выхода через слова, они остаются в теле. Напряжение в плечах, ком в горле, тяжесть в груди, головные боли — это всё язык, на котором тело говорит то, что человек не может произнести.