Борис Кустодиев, известный по ярким образам румяных купчих, в 1922 году создаёт работу, которая до сих пор вызывает споры среди искусствоведов. «Купчиха и домовой» — это не просто жанровая сценка, а настоящая загадка, где переплетаются реальность и миф.

Перед нами разворачивается пикантная сцена: молодая купчиха, обнаженная, нежится на пуховой перине, раскинувшись на большом сундуке. Её тело освещено тёплым светом из приоткрытой печи, а рядом замер в изумлении... домовой. Но не тот крохотный старичок из народных поверий, а могучий косматый мужчина в человеческий рост, с бородой и округлым животом.

Детали картины заставляют задуматься: почему печь оставлена открытой, словно специально для освещения сцены? Почему поза купчихи так театральна, быть может, она лишь притворяется спящей, заманивая мифического гостя?

Художник будто создаёт двойственное настроение. С одной стороны — уют провинциального быта: начищенный самовар, ковёр, супружеский портрет на стене. С другой — тревожные ноты: искры из печи легко могут поджечь ковёр, тени причудливы и пугающи, а сам домовой, хоть и не выглядит злым, вызывает беспокойство.

Интересно, что эту работу Кустодиев создал и подарил художнику Константину Сомову, когда тот очень восхитился другой его купчихой на картине "Красавица". Размер "Купчихи и домового" крохотный - примерно 13 на 23 сантиметра. Сейчас она находится в частном собрании.