Самый изощренный трюк нашего эго — находить для собственной грязи благородную родословную.
Мы обожаем цитировать биографии гениев. Мы с упоением вспоминаем запои Хемингуэя, опиумные трипы Бодлера, чудовищную жестокость Толстого к семье или бесконечные постельные списки античных царей. Зачем? Чтобы, стоя посреди обломков собственной жизни, похмелья, предательства или пустоты, самодовольно ухмыльнуться: «Ну надо же, прямо как у великих. Значит, во мне тоже бушует эта темная, демоническая глубина».
Нам мнится: раз наш порок носит ту же форму, что и у гигантов прошлого, то и мы автоматически перестаем быть банальными распутниками, лентяями и моральными банкротами. Наш цинизм превращается в «философию разочарованного гения», зависимость — в «тяжкое бремя творца», а неумение контролировать собственные животные позывы — в «бунт против скучной мещанской морали».
Но никому не приходит в голову простейшая анатомическая правда: в своих пороках великие люди как раз ничем не отличались от последнего бродяги в канаве.
Порок — это не искра божья. Порок — это то общее место, где гений капитулирует перед базовой физиологией точно так же, как и любой заурядный обыватель. Похоть гения — это просто гормональный всплеск, эгоизм гения — просто страх и незрелость, слабость гения — просто отказ выдерживать реальность без химического или телесного наркоза.
Здесь нет масштаба. Нет величия. В грехе вообще нет оригинальности: все предательства одинаково пахнут, все измены строятся по одной схеме, любая деградация линейна и убога.
Ирония в том, что великих помнят вопреки их порокам, а не благодаря им. Они вошли в историю тем, что выстроили над этой грязью: симфониями, империями, открытиями, текстами, за которые платили кровью.
Когда обыватель пытается примазаться к ним через общие слабости, он совершает жалкую подмену понятий. Повторить запой Буковски не значит написать великую строчку. Быть таким же невыносимым, как Стив Джобс, не значит перевернуть индустрию.
Копируя чужую тень, свет не производят.
Великий человек остался в вечности за ту часть себя, которая была титанической. А его порок остался лишь напоминанием о том, что снизу у титана — то же самое немытое, слабое человеческое мясо, что и у любого из нас.
Поэтому прекратите короновать свои слабости. Ваш запой — это не поэзия. Ваша распущенность — не поиск трансцендентного. Это просто слабость. И ничего великого в ней нет.