ТАЙНОЕ ПОРАЖЕНИЕ
Пятнадцать лет моя жена и моя мать жили в состоянии холодной войны. Горячая была исключена: обе были интеллигентными женщинами, а интеллигентные женщины не стреляют. Они солят.
Мать пробовала Наташин суп и говорила:
— Недосолено.
И солила. При этом смотрела почему-то на меня. Как будто я был свидетелем обвинения.
Наташа в ответ лишь улыбалась. Улыбка у неё в эти моменты была такая, что мне сразу хотелось пойти перебрать лыжи на балконе.
У матери имелся арсенал. «Лук так не режут». «У Димочки слабый желудок». «Котлеты должны быть котлетами, а не биточками». Что такое биточки, я не выяснил до сих пор. Но произносилось это так, словно речь шла об измене родине.
Я держал нейтралитет. Нейтралитет заключался в том, что я ел всё. Пересоленное и недосоленное, котлеты и биточки. Желудок у меня, между прочим, нормальный. Слабым его объявила мать в мои семь лет, после ангины. С тех пор диагноз не пересматривался. Не нашлось инстанции.
Вечером Наташа говорила:
— Твоя мать меня не выносит.
— Она никого не выносит, — отвечал я. — Это у неё форма любви.
Я говорил это просто так, для утешения. Оказалось, что это правда. Со мной такое случается редко.
В феврале мама умерла. Тихо, во сне. Это было на неё не похоже: всю жизнь она делала всё громко. Осталась квартира, долг за электричество и кухня, где сорок лет ничего не менялось.
Кухню разбирала Наташа. Я растерянно стоял в дверях. В критических обстоятельствах у меня это получается лучше всего.
В нижнем ящике, под клеёнкой, нашлась общая тетрадь. Девяносто шесть листов, обложка в цветочек. На обложке: «Рецепты».
Рецепты как рецепты. Борщ, пироги, холодец. Но на полях другими чернилами стояли пометки. Мать дописывала их позже. И, судя по всему, тайно.
«Борщ. Наташа кладёт свёклу раньше. Цвет лучше. Надо попробовать».
«Котлеты. У Наташи сочнее. Спросить, что добавляет. Не спросила. Гордость».
«Пирог с капустой — Наташин. Дима просит только такой. Записать бы. Неудобно».
А на последней странице, отдельно: «Диме повезло с Наташей." И наше свадебное фото.
Наташа села на пол прямо среди банок и расплакалась. Я сел рядом. Надо было что-то сказать, но в голову приходило только одно. Пятнадцать лет мать вела конспект собственной капитуляции. И никому его не показывала. Видимо, считала, что поражение — дело личное.
Тетрадь теперь у нас. Борщ Наташа варит по шестой странице. Свёклу кладёт раньше. Утверждает, что так посоветовала свекровь. Я не спорю. Я вообще не спорю с теми, кто разбирается в борще лучше меня.
Иногда она пробует суп и тянется к солонке. Потом останавливается. Улыбается чему-то своему.
И не солит.
ПОДПИШИТЕСЬ ✅ И ЧИТАЙТЕ ЕЩЁ