Я помню ночь, когда погас мой век,
И холод смерти в вены мне проник.
Я перестал быть просто человек,
Я стал ночной кошмар, проклятый лик.
Но в сердце тьмы я клятву дал себе:
Не буду кровью пачкать бледный рот.
И в этой бесконечной злой судьбе
Я буду защищать честной народ.
Я отгонял волков от их домов,
Разбойников пугал в ночной тиши.
Я был их тайный, молчаливый кров,
Спаситель заблудившейся души!
Но слух прошёл, что в замке у реки
Живёт упырь, исчадье сатаны!
И мужики схватили вилы и штыки,
Не зная ни вины, ни сатаны!
«Убить вампира!» — их кричала рать,
«Он нашу кровь тайком ночами пьёт!»
Как мог я этим дурням доказать,
Что всё как раз совсем наоборот!
Я вышел к ним с протянутой рукой,
Хотел сказать: «Я друг вам, а не враг!»
Но факел полетел в меня с дугой,
И в спину ткнулся им заточенный баграг.
Меня толпа вязала и пинала,
Смеялся пьяный поп над головой.
Их доброта, что я спасал, кричала:
«На кол его, кровопийцу, долой!»
И вот я здесь, на площади горю,
А люди водят дружный хоровод!
Я на проклятый кол с тоской смотрю,
И кровь моя течёт на эшафот!
Проткнули грудь мне остриём осины,
И мир померк... Но слышал я сквозь стон,
Как их детей в лесу рвали волчины...
Их не спасёт теперь никто, никто...
Ха-ха-ха!
Прощайте, люди! Ваш удел таков:
Погибнуть от своих же собственных грехов!
И холод смерти в вены мне проник.
Я перестал быть просто человек,
Я стал ночной кошмар, проклятый лик.
Но в сердце тьмы я клятву дал себе:
Не буду кровью пачкать бледный рот.
И в этой бесконечной злой судьбе
Я буду защищать честной народ.
Я отгонял волков от их домов,
Разбойников пугал в ночной тиши.
Я был их тайный, молчаливый кров,
Спаситель заблудившейся души!
Но слух прошёл, что в замке у реки
Живёт упырь, исчадье сатаны!
И мужики схватили вилы и штыки,
Не зная ни вины, ни сатаны!
«Убить вампира!» — их кричала рать,
«Он нашу кровь тайком ночами пьёт!»
Как мог я этим дурням доказать,
Что всё как раз совсем наоборот!
Я вышел к ним с протянутой рукой,
Хотел сказать: «Я друг вам, а не враг!»
Но факел полетел в меня с дугой,
И в спину ткнулся им заточенный баграг.
Меня толпа вязала и пинала,
Смеялся пьяный поп над головой.
Их доброта, что я спасал, кричала:
«На кол его, кровопийцу, долой!»
И вот я здесь, на площади горю,
А люди водят дружный хоровод!
Я на проклятый кол с тоской смотрю,
И кровь моя течёт на эшафот!
Проткнули грудь мне остриём осины,
И мир померк... Но слышал я сквозь стон,
Как их детей в лесу рвали волчины...
Их не спасёт теперь никто, никто...
Ха-ха-ха!
Прощайте, люди! Ваш удел таков:
Погибнуть от своих же собственных грехов!
