Сказка о начальнике Всевиде и Сером Учителе

В одной большой конторе, где принтеры гудели, как майские жуки, а кулеры булькали, как лесные родники, правил начальник Всевид. Мужик он был с виду справный: костюм сидел, улыбка белела, рукопожатие было крепким. Но была у Всевида одна особенность, за которую его в коллективе промеж собой звали Филином.

Он всё время наблюдал. Не сидел в кабинете, а ходил неслышно, как тень. То из-за кулера выглянет, то из-за фикусовой кадки. Видел всё: как бухгалтерша Зина третий раз за утро пьёт чай, как программист Петька тайком играет в «Косынку», как стажёр Вася боится дышать на новый сканер.

И была у Всевида манера — двойное дно у него было глубже, чем у хорошего погреба.
Подходит он, бывало, к менеджеру Славику, который всю ночь доделывал отчёт.
— Славик, орёл! — хвалит Всевид, и по плечу хлопает так, что у того в ушах звенит. — Я ж говорил, на тебя вся надежда! Премию выпишу, путёвку в санаторий выбью! Золотой ты мой человек!
Славик расцветает, душа поёт. А через час Всевид вызывает его к генеральному.
— Вы знаете, — говорит он елейным голосом, глядя в потолок, — Славик-то наш… ненадёжный элемент. Я за ним давно наблюдаю. Отчёт тот, что он сдал, я на 80% сам переделывал, спасал отдел от позора. И вообще, я тут случайно увидел, как он в прошлом месяце степлер домой унёс. Двойная бухгалтерия, так сказать.
И идёт Славик не в санаторий, а за ворота, с коробкой личных вещей.

Так и жили. Всевид хвалил — люди крылья расправляли. Всевид «наблюдал» — люди в землю готовы были провалиться. Боялись его пуще налоговой. А он ходил по офису, улыбался и всё записывал в свой молескин с золотым тиснением.

Но всему приходит конец. Народ-то у нас терпеливый, но до поры. Собрались как-то в курилке, у чёрного хода, самые битые: и Зина, и Петька, и Вася, и ещё пара тёртых калачей.
— Братцы, — говорит Петька, стряхивая пепел. — Он нас сожрёт поодиночке. Сегодня — Славик, завтра — я за свою «Косынку» полечу, а Зину — за лишний пакетик чая. Надоело лебезить.
— Что делать-то? — вздыхает Зина. — Он как клещ присосался.
А Вася, стажёр, который всё молчал, вдруг и говорит:
— А давайте его… в лес. По старой традиции.

Сказано — сделано. Вызвали Всевида на срочное совещание в переговорную «Сибирь», что на минус первом этаже, у склада. Только он зашёл, на него накинулись, рот заткнули, мешок на голову — и в специально заказанный фургон. Вывезли за сто первый километр, в самую чащу, развязали, мешок сняли, дали пинка для ускорения и уехали.

Очумел Всевид. Стоит на поляне, в своём итальянском костюмчике, вокруг комары жужжат, тишина такая, что в ушах звенит после офисного гвалта. Холодно. Страшно.
Побежал он, куда глаза глядят. А глаза-то привыкли в монитор смотреть, отвыкли от темноты. Споткнулся, упал в овраг. Брюки порвал, туфли в грязи утопил. Сидит, зубами стучит.
Вдруг — хрусь! — ветка. Из кустов выходит волк. Не сказочный, не говорящий, а самый настоящий, матёрый. Глаза жёлтые, зубы — во! Слюна капает.
Всевид от страха слова сказать не может. А волк подошёл, обнюхал его дорогой парфюм, поморщился и сел напротив. Ждёт.
Всевид понял: это конец. Сейчас его, эффективного менеджера, кушать будут. И так ему обидно стало! Он же планы выполнял! KPI росли! Он же…
А волк смотрит на него не как на еду. Смотрит, как учитель на двоечника. Мудро так, тяжело.
Всевид от этого взгляда вдруг разом весь свой офис вспомнил. Всех, кого подставил. Всю эту липкую лесть, которой он дышал, как воздухом. Своё «двойное дно», которое оказалось просто выгребной ямой.
— Что, — думает, — делать? Орать? Бесполезно. Врать? Тут не купят.
И сделал он то, чего никогда в жизни не делал. Не стал он волку улыбаться и обещать премию за сохранение своей тушки. Снял он с руки дорогие часы — подарок за «лучшее подставление года» — положил на пенёк. Достал из внутреннего кармана тот самый молескин, где все грехи коллег были расписаны, и протянул волку.
— На, — шепчет. — Бери. Я всё понял.