В областном центре женщина-врач отказала в процедуре прерывании беременности своей дочери, которую не видела 18 лет...

Стерильный белый коридор городской гинекологии казался Алине бесконечным туннелем, в конце которого не было света. Только глухая, липкая неопределенность. Она сидела на жестком пластиковом стуле, сжимая в руках дешевую сумку из кожзама. Внутри сумки, среди ключей и помады, лежал сложенный вчетверо листок — направление на прерывание беременности.

Ей было двадцать два. Она выросла в приемной семье, любящей, но небогатой. А теперь она стояла на пороге решения, которое должно было стереть случайную ошибку.

Максим, когда узнал, даже не кричал. Он просто посмотрел на нее с тем вежливым безразличием, с которым смотрят на официанта, принесшего не тот заказ.

— Алин, ты же понимаешь. У меня стажировка в Германии, карьера. Я не подписывался на пеленки. Решай сама, но я в этом не участвую.

И он ушел. Просто заблокировал ее номер через день.

Алина закрыла глаза, прислонившись затылком к холодной кафельной плитке. «Я не смогу одна, — пульсировало в висках. — У меня нет своего жилья, нет нормальной работы. Я не хочу, чтобы этот ребенок рос в вечной нужде, чувствуя себя обузой, как чувствовала я в детстве, когда видела, как приемная мама считает копейки в магазине».

— Номер четырнадцать, пройдите в кабинет, — размеренно произнес голос медсестры.

Алина встала. Ноги были ватными. Она вошла в кабинет №304.

За широким столом, заваленным медицинскими картами, сидела женщина-врач. На бейдже значилось: «Елена Борисовна Волкова, заведующая отделением». На вид ей было около сорока пяти. Строгое каре, очки в дорогой оправе, идеальная осанка. Она что-то быстро писала, не поднимая головы.

— Садитесь. Фамилия, имя, срок, — голос врача был профессионально-сухим, лишенным эмоций. Таких пациенток у нее были десятки в неделю.

— Алина... Алина Соколова. Восемь недель, — тихо ответила девушка.

Елена Борисовна начала заполнять бланк, всё еще не глядя на пациентку.

— Решение окончательное? Консультацию психолога прошли? Давление, хронические заболевания есть?

— Окончательное, — Алина сглотнула ком в горле. — Давление в норме.

— Хорошо. На что жалуемся, кроме...

В этот момент Елена Борисовна оторвала взгляд от бумаг, чтобы протянуть Алине бланк согласия. И замерла.

Ручка выпала из ее пальцев, глухо стукнув по столу. Лицо врача, еще мгновение назад бледное и собранное, внезапно стало землисто-серым. Она смотрела на Алину так, словно увидела привидение. Ее зрачки расширились, закрывая радужку.

Алина вздрогнула.

— Доктор? Вам плохо?

Елена Борисовна не отвечала. Она медленно сняла очки, и ее рука заметно дрожала. Она всматривалась в черты лица девушки: в эту крошечную, едва заметную родинку над левой бровью в форме полумесяца, в необычный, почти фиалковый оттенок серых глаз, в линию подбородка с характерной ямочкой.

В голове Елены в этот момент рушились стены, которые она строила двадцать три года.

Двадцать три года назад.

Леночке было девятнадцать. Она была лучшей студенткой медицинского, дочерью строгого профессора хирургии и властной матери-завуча. Когда она призналась, что беременна от случайного однокурсника, который тут же исчез из ее жизни, дома случился ад показать полностью