Бабушка прокляла внучку за аборт и отвернулась. А когда та удочерила брошенную сироту, старуха явилась во сне (часть 1)

Сон возвращался к ней на протяжении многих лет — неизменно один и тот же и всякий раз в самый неподходящий момент. Вероника уже твёрдо знала: стоит ей задремать, и она снова окажется посреди той комнаты, где когда-то стояла ни жива ни мертва, и снова услышит те слова, от которых до сих пор стыла кровь. Этот сон был не выдумкой, а памятью — той самой, от которой не спрятаться.
Седая женщина глядела так, что, казалось, ещё мгновение — и из глаз посыплются искры. Обронила несколько фраз и замолчала, закрылась, словно натянула на лицо маску. А ведь это до последней чёрточки знакомое лицо всегда было добрым, ласковым, всепрощающим и всё понимающим, самым родным на свете — но вдруг сделалось неподвижным, холодным, совсем чужим.
— Нет тебе прощения, Вероника. Грех на тебе страшный, и ничем его не отмолить, не исправить. Запомни мои слова. Всю жизнь будешь за это мучиться. Не будет тебе ни счастья, ни покоя. Уходи с моих глаз.
Вероника, чувствуя, как закипают на глазах слёзы, хотела что-то возразить, хоть как-то оправдаться, попробовать объяснить — и снова не нашла нужных слов. Прикусив губу, она застонала и проснулась.
Опять этот сон, измучивший её за долгие годы, и каждый раз после него она просыпалась с колотящимся сердцем и мокрыми глазами. Ведь всё это было на самом деле. Когда-то Ника действительно стояла посреди комнаты ни жива ни мертва. Тот разговор оказался самым тяжёлым за всю её жизнь — как и то, что она совершила несколькими днями раньше. Вот и хотелось поделиться, поплакаться в жилетку и услышать что-нибудь ободряющее вроде: «Ну ладно, Ника, не ты первая, не ты последняя». Хорошего, ясное дело, мало, но что поделаешь, раз уж так вышло?
Поначалу вроде так и было. Та самая пожилая женщина смотрела на неё привычным, любящим взглядом. А как ещё она могла смотреть? Ведь это была её родная бабушка Тамара, которая и вырастила Нику.
Вероника никогда не забудет, как по мере её признания постепенно менялись бабушкины глаза. Во взгляде сначала мелькнуло удивление, потом недоумение, будто она пыталась вникнуть в смысл услышанного. И вот наступило самое страшное. Бабушка смотрела на неё с презрением, а потом обрушила те самые слова, похожие скорее на проклятие, которые Ника слышала в каждом своём сне.
— Не будет тебе счастья, не заслуживаешь ты его.
С тех пор прошло двадцать лет. Она сама уже находила у себя седые волоски, много и тяжело работала, бралась за то, от чего другие брезгливо отмахивались. Пыталась построить семью, но ничего не вышло. А потом появилась её девочка — её прощение, её искупление и вера в то, что всё плохое в её жизни осталось позади. И вдруг всё разладилось. Она снова одна. Так и жить ей, сколько бы ни было отпущено судьбой, надежде без надежды.
Значит, бабушкино предсказание продолжало действовать. Ника выросла на городской окраине. Когда-то это была деревня с забытым названием, но большой город, годами разрастаясь, проглатывал всё новые и новые участки. И всё же люди, жившие здесь испокон веков, горожанами себя не считали, по-прежнему вели привычную спокойную жизнь, держали живность, пололи грядки, парились в банях и рожали много детей. Правда, их семейство не отличалось ни многочисленностью, ни особым счастьем. А ещё много лет оно было почти исключительно женским. Главной в доме была Тамара Андреевна. В округе её уважали за характер и трудолюбие. Жалели за то, как сложилась её судьба. Когда Тамара нянчила своего первенца, девочку Лару, её муж Пётр отправился на рыбалку.