Ритмично тикает будильник на столе. Хлоя слушает и ждет. Взгляд…
Загружаем изображение…
Ритмично тикает будильник на столе. Хлоя слушает и ждет. Взгляд рассеянно скользит по стенам в тусклых цветочных обоях, по развешанным Эмили на днях репродукциям Мадонн, благоговейно взирающих на своих обнаженных младенцев. Картины висят здесь вместо рисунков Хлои, чтобы скрыть пятна и потому что так прилично. Тяжеловесные на деревянных досках, яркие под слоем бликующего лака. И в равной степени чужие, зацикленые на самих себе. Разве что у рафаэлевой Мадонны, заключенной в круг, по темным углам рисованной рамки любопытный растительный узор: вроде бы завитки стеблей, бутоны, а вглядишься – нимфы и сатиры. Как же умудрился художник сочетать христианский образ с языческим? Разве так можно? — хмурится Хлоя, глядя на строгую чистоту Девы. Но стоит взгляду скользнуть в тень угла, настроение меняется. Это как подмигивания Джека. Будь хитрее, словно шепчет Рафаэль из глубины рамы.Оливия Бернс, роман "Я храню твою тень"