Новикова Ульяна. Бытие и психология.

Адаптация к себе, уставшему котику.

Вчера ехала после вечерней службы в храме домой и думала об усталости.  Неделя была тяжёлая, я довольно много работаю.  И вот какая мысль пришла: мы все очень сильно зависим от нашей физиологии и биохимии мозга.

С усталостью попроще: есть состояние, когда ты отдохнувший, поэтому можно сравнить. И чётко увидеть, что это вот она.

Когда ты знаешь разницу, у тебя есть точка отсчёта. И понимаешь: сейчас я уставшая, и поэтому мир выглядит иначе. Я знаю за собой: когда я уставшая, я легче ухожу в агрессию, в осуждение, у меня появляется такой ...унылый взгляд на мир. Всё кажется хуже, чем есть. Люди могут раздражать, дела кажутся безнадёжнее, а сама я — слабее, становится тревожно.

Это не потому, что мир такой. А потому что я смотрю на него в этот момент через усталость. И самый дурацкий совет, который можно тут дать, — совет «не уставайте». Что, серьёзно, такое возможно? Нет. Уставать мы всё равно будем, вопрос — как к этому адаптироваться и как это вписать в свою жизнь. (Мне вот надо будет еще воскресной школой у нас на приходе позаниматься. А что делать? Это имеет смысл. Уберу тогда из графика на неделе какие-то дела.)

А есть проблемы с мозгом посложнее. Например, тот же СДВГ у взрослых (вчера как раз с этим столкнулась). Он встречается, и человек сам страдает от окружающих — ему высказывают претензии. Я вчера сама чуть не разозлилась, а потом собрала все что я вижу и поняла, с чем я столкнулась. Но я то это понимаю, а обычо люди это не видят и считают распущенностью.

При СДВГ эталонного состояния у человека нет, чтобы сравнить, поэтому он может думать, что жизнь так устроена.

СДВГ — это не дефицит усилий, это дефицит нейрохимической поддержки этих усилий. Человек может хотеть, может стараться, но исполнительная функция работает иначе. Он срывается с долгосрочных проектов, он может вспылить на небольшое событие, которое не стоит такой реакции, он увлекается сиюминутным удовольствием, не видя последствий. И всеми силами пытается это как-то исправить. А когда сверху ещё и окружающие говорят «соберись», это ложится на уже существующую усталость от компенсации. Взрослый с СДВГ часто тратит колоссальные ресурсы просто на то, чтобы выглядеть нормально в глазах других.

Что тут можно сделать? Можно это знать. Знать свои реакции, свои уязвимые места, знать, где твои личные грабли. И адаптироваться к этому, разработав некую инструкцию по пользованию собой. Например, если человек с СДВГ срывается в разговорах о справедливости в обществе— не говорить об этом в принципе.

Планирование, с которым сложно, можно передать под внешний контроль и как-то это организовать. Это не слабость, это инженерия своей жизни. Как поставить лампу там, где темно, вместо того чтобы тренировать зрение.

Никто не мыслит идеально. Все адаптируются, просто адаптируются под разное. И я не знаю людей, у которых нет проблем. Разница лишь в том, что одни это признают, а другие тратят силы на имитацию нормы, причём внутри своей головы, и потом рушатся от истощения и обиды на себя и на мир. Они же видят, что другим вроде бы проще.

Другим не проще, другим по-другому. У кого- то СДВГ, у кого то ОКР, кто-то тревожный. Людям надо разобраться с собой и жить, опираясь на это. А что поделаешь? Так, значит, так.

Есть тонкая грань в православной аскетике, от которой зависит почти всё: смотреть в сердце — и оценивать себя. На первый взгляд одно и то же: и там, и там мы вроде бы разбираемся, что с нами происходит, какие чувства, в связи с чем. Но различие принципиальное. Смотреть — значит просто знать. Оценивать — значит судить. А судить не надо — ни других, ни себя.
Смотреть в сердце — значит видеть, что там происходит: вот раздражение, вот страх, вот желание оправдаться. Видеть трезво, не отводя глаз, и называть вещи своими именами. .Оценка себя — это уже другое: ты становишься судьёй, прокурором и адвокатом в одном лице. А пока у вас внутри вся эта компания что-то обсуждает, очень сложно жить и что-то делать.
Святые отцы называли первое трезвением, а второе предохраняли как ловушку. Преподобный Исихий Иерусалимский определяет суть так: «Это есть хранение ума с призыванием Иисуса Христа, – то, чтобы всегда смотреть во глубину сердца и непрестанно безмолвствовать мыслию» . Смотреть в глубину — но не вести внутренний диалог с воображаемым судьёй, а стоять перед Богом в тишине.

А ACT (Терапия принятия и ответственности) говорит, в сущности, то же самое: нужно знать, что с тобой происходит, — и действовать несмотря на. Потому что дело не в том, чтобы разобраться в себе до дна, а в том, чтобы жить.

В ACT для этого есть для этого механизм — когнитивное разделение: увидеть мысль как мысль, а не как факт, которому нужно подчиняться . И есть метафора: вы — водитель автобуса, а за спиной у вас бегают пассажиры и кричат. Если обращать внимание на каждого из них, водитель то останавливает автобус, то едет не туда. А можно иначе: да, есть пассажиры, да, кричат, мы про них знаем — и едем по своим делам.

И даже долгосрочная терапия на самом деле занимается не раскопками себя. Она про то, как я реагирую, как я делаю, как я взаимодействую с другими, что со мной в этот момент происходит. Какой я в контакте с другими, как я их воспринимаю, почему я об кого-то ранюсь? Что бы мне хотелось, что я себе запрещаю? Это чисто практическая вещь. Она тоже про делание, просто на неком глубинном уровне.

Покаяние смотрит в сердце, видит — и ведёт человека вперед. Самокопание смотрит на себя и остаётся с собой. Первое освобождает. Второе связывает по рукам и ногам.

Поэтому фокус внимания — внутрь, но не на себя как на объект суда. Внутрь — чтобы увидеть и знать это про себя как данность, не считая что-то правильным. Увидел, назвал, перекрестился (если Вы верующий) — и вперёд по делам. Сороконожка, которая задумалась, с какой ноги шагать, не делает ни шагу. А та, что просто знает, что ног много, — идёт.

Утро оказалось свободным и поехала я в Зосимому пустынь. Там сегодня литургия была, а у нас на подворье -нет.
Пока сидела рядом с иконой преп. Зосимы Верховского, который этот монастырь и основал, подумала, с ведь ему было 57 лет в момент основания монастыря. Не мальчик. Хорошо, что в православии нет проблемы эйджизма как в найме.

Первый монастырь то он основал в 50 лет, но оттуда его сестры прогнали, он попал на властную игуменью из благородных. Она его оклеветала и написала донос. Потом раскаялась и они переписывались.

А до 50 лет он созревал. Сначала в общежительном монастыре, потом отшельником в Сибири в лесах. Так то он исихаст, но пришлось вернуться в мир и заняться монастырем. Причем женским.

Это карьеру мы строим, а такие дела как-то сами возникают и становится понятно, что надо пойти и сделать. Воля Божия вот такая.
Может раз по воле Божией, то поэтому и возраст не важен, не на своих силах то это тащишь.

Потом купила там в монастырскрй лавке молока, они коров держат, и отвезла к нам на подворье. Попили молочка с хлебом с игуменом и монахиней, которая обед готовила.

Потом игумен уезжал по делам и оказалось, что у него на машине колесо спущено. А у нас машины одинаковые и я то более организованная, поэтому у меня есть компрессор. Накачали.

В чем смысл моего нахождения там с компрессором я не знаю, тем более не понятно для чего колесо спустило. Ну такая вот жизнь и все опять как-то устроились.