1⃣8⃣9⃣2⃣
➕Брат Павел, ты взял ношу не по силам...➕
(разговор с оступившемся и лишённым сана японским священником)
В 2 1/2 ри от Сакура, в Инбагоори, – селение (из 120 домов) Нанае. Там теперь Павел Ниицума, недавно лишенный сана и монашества за блуд.
Прибывши в Сакура, мы тотчас отправили посланца туда с зовом Ниццума сюда <..>. Он ответил, что сейчас придет с одним или двумя из братии. В десятом часу вечера и пришел, видимо, очень обрадованный свиданием; я тоже был рад видеть его и утешить, так как, мне казалось, он должен немало страдать в душе.
Я, однако, ошибся; какого-нибудь горя и следа в его лице не было. Я обратился к нему с следующими словами, после первого приветствия:
– Брат Павел, ты взял ношу не по силам, упал под ней; встань, возьми другую по силам и иди бодро к Царствию Небесному: прими Таинства Покаяния и Причащения, потом перевенчайся с Марией Изава и живите себе с Богом,
– Я этого исполнить не могу, жениться я не намерен, – Отвечает, и лицо его сделалось совсем нехорошее, то ожесточенное лицо, которое я видел у него, когда убеждал признаться в грехе, или очистить себя от подозрения, толкуя с ним много раз в Миссии.
– Но как же ты будешь жить? Ведь ты виноват в блуде с нею и прижитии ребенка!
– Молчит, с лицом совсем уже злым,
– Или ты не виноват? В таком случае, зачем же ты не доказал свою невиновность?
– Я принял ваше решение о лишении меня сана; чего же больше? Хотя решение это состоялось без меня,
– Но ты был зван три раза; и не только три; твоим друзьям я постоянно твердил еще, чтобы звали тебя в Токио; ты не послушал никаких убеждений; <.. >
– Возвращаюсь к главному: зачем не хочешь жениться на Марье, чтобы покрыть грех?
– Затем, что я обещался не жениться, и не нарушу своего обещания.
– Так опять спрашиваю: не виноват ли в грехе? Сто раз я тебя спрашивал, и вечно ты молчишь на этот вопрос <..> ?
– Скажу одно: я не имею отношения к тому ребенку. Ребенок этот взят Марьей на воспитание, это не ее, – Так отчего же она тогда не явилась в Токио, чтобы одним появлением своим доказать, что совсем не беременна и не скрылась, чтобы родить? Я убеждал тогда тебя, чтобы вызвал ее.
– Я писал ей, но она не захотела приехать, больна была.
– Это дело такое важное для всей Церкви, что и больная должна была приехать, хоть бы в носилках.
– Теперь я больше ничего не скажу на ваши вопросы, а чрез три года вы узнаете все, – тогда все объяснится.
– Ты уже говорил об этих трех годах, но почему же не теперь? Не думаешь ли ты принять напрасное поношение для душеспасения, и потому не открываешь своей невиновности? Но ты мог бы это делать, будучи частным лицом; в качестве же священнослужителя ты не имеешь права – вместе с собою позорить всю Церковь в глазах не христианства только, и наших, и инославных, но и язычников,
– Во всяком случае, теперь я больше ничего не скажу и жениться не стану.
– Напрасно было и приходить сюда с таким расположением духа, и я ошибся, позвав тебя; думал утешить, а ты тот же ожесточенный, который мучил меня в Токио, и, страдая из-за которого, я ночи не спал. Вернись к себе и обратись ко мне тогда, когда душа твоя размягчится и почувствуешь нужду в покаянии. Ты всегда найдешь во мне любящего тебя по-прежнему.
С сими словами я хотел распрощаться с ним, но симпатия к нему взяла верх, и я, сняв с души неприятное расположение, обратился с вопросом о его теперешнем житье-бытье. И он тотчас же переменился; лицо сделалось добрым и приятным; с радостью, почти с восторгом, он начал рассказывать про свое нынешнее дело. <..>
Христианство также проповедует он там; своего хозяина Такеда, у которого ныне квартирует, обратил в православие, а он уже почти был убежден принять протестантство. <.. > Убеждал его продолжать проповедь, хотя это будет его частным делом, но не зарывать в землю Богом данного ему таланта – красноречия и знания вероучения. <.. >
Что за странный этот человек! Отчего не сознается или не открывает свою невиновность? О. Фаддей думает, что гордость мешает ему.
7/19 октября 1892. Среда.
Мацузаки. Сакура.
➕Брат Павел, ты взял ношу не по силам...➕
(разговор с оступившемся и лишённым сана японским священником)
В 2 1/2 ри от Сакура, в Инбагоори, – селение (из 120 домов) Нанае. Там теперь Павел Ниицума, недавно лишенный сана и монашества за блуд.
Прибывши в Сакура, мы тотчас отправили посланца туда с зовом Ниццума сюда <..>. Он ответил, что сейчас придет с одним или двумя из братии. В десятом часу вечера и пришел, видимо, очень обрадованный свиданием; я тоже был рад видеть его и утешить, так как, мне казалось, он должен немало страдать в душе.
Я, однако, ошибся; какого-нибудь горя и следа в его лице не было. Я обратился к нему с следующими словами, после первого приветствия:
– Брат Павел, ты взял ношу не по силам, упал под ней; встань, возьми другую по силам и иди бодро к Царствию Небесному: прими Таинства Покаяния и Причащения, потом перевенчайся с Марией Изава и живите себе с Богом,
– Я этого исполнить не могу, жениться я не намерен, – Отвечает, и лицо его сделалось совсем нехорошее, то ожесточенное лицо, которое я видел у него, когда убеждал признаться в грехе, или очистить себя от подозрения, толкуя с ним много раз в Миссии.
– Но как же ты будешь жить? Ведь ты виноват в блуде с нею и прижитии ребенка!
– Молчит, с лицом совсем уже злым,
– Или ты не виноват? В таком случае, зачем же ты не доказал свою невиновность?
– Я принял ваше решение о лишении меня сана; чего же больше? Хотя решение это состоялось без меня,
– Но ты был зван три раза; и не только три; твоим друзьям я постоянно твердил еще, чтобы звали тебя в Токио; ты не послушал никаких убеждений; <.. >
– Возвращаюсь к главному: зачем не хочешь жениться на Марье, чтобы покрыть грех?
– Затем, что я обещался не жениться, и не нарушу своего обещания.
– Так опять спрашиваю: не виноват ли в грехе? Сто раз я тебя спрашивал, и вечно ты молчишь на этот вопрос <..> ?
– Скажу одно: я не имею отношения к тому ребенку. Ребенок этот взят Марьей на воспитание, это не ее, – Так отчего же она тогда не явилась в Токио, чтобы одним появлением своим доказать, что совсем не беременна и не скрылась, чтобы родить? Я убеждал тогда тебя, чтобы вызвал ее.
– Я писал ей, но она не захотела приехать, больна была.
– Это дело такое важное для всей Церкви, что и больная должна была приехать, хоть бы в носилках.
– Теперь я больше ничего не скажу на ваши вопросы, а чрез три года вы узнаете все, – тогда все объяснится.
– Ты уже говорил об этих трех годах, но почему же не теперь? Не думаешь ли ты принять напрасное поношение для душеспасения, и потому не открываешь своей невиновности? Но ты мог бы это делать, будучи частным лицом; в качестве же священнослужителя ты не имеешь права – вместе с собою позорить всю Церковь в глазах не христианства только, и наших, и инославных, но и язычников,
– Во всяком случае, теперь я больше ничего не скажу и жениться не стану.
– Напрасно было и приходить сюда с таким расположением духа, и я ошибся, позвав тебя; думал утешить, а ты тот же ожесточенный, который мучил меня в Токио, и, страдая из-за которого, я ночи не спал. Вернись к себе и обратись ко мне тогда, когда душа твоя размягчится и почувствуешь нужду в покаянии. Ты всегда найдешь во мне любящего тебя по-прежнему.
С сими словами я хотел распрощаться с ним, но симпатия к нему взяла верх, и я, сняв с души неприятное расположение, обратился с вопросом о его теперешнем житье-бытье. И он тотчас же переменился; лицо сделалось добрым и приятным; с радостью, почти с восторгом, он начал рассказывать про свое нынешнее дело. <..>
Христианство также проповедует он там; своего хозяина Такеда, у которого ныне квартирует, обратил в православие, а он уже почти был убежден принять протестантство. <.. > Убеждал его продолжать проповедь, хотя это будет его частным делом, но не зарывать в землю Богом данного ему таланта – красноречия и знания вероучения. <.. >
Что за странный этот человек! Отчего не сознается или не открывает свою невиновность? О. Фаддей думает, что гордость мешает ему.
7/19 октября 1892. Среда.
Мацузаки. Сакура.
Просмотры: 8