В «Долгой Поляне»: прикосновение к призракам. Поездка в усадьбу Молоствовых

Мы с Екатериной Валерьевной совершили небольшой тур по поволжским местам. После посещения её родителей в Ульяновске, после Ишеевки, женского монастыря в Комаровке и Тетюш мы заехали в усадьбу Молоствовых.
Заплатив за вход, мы оказались внутри
Честно говоря, до того как переступить порог этого дома, я ничего не знал об этой фамилии. Молоствовы — звучит как что-то старое, пахнущее деревом и мхом. Но это не старое. Этот род присутствует в документах с пятнадцатого века, а то и раньше — есть предания, что корни его уходят к татарам. После покорения Казани они получили эти земли, согласно семейному преданию, «за заслуги в борьбе с татарами». Ирония в том, что род, возможно, татарского происхождения, получил землю между Волгой и Камой за то, что воевал с татарами. История любит такие шутки.
Екатерина Валерьевна шла впереди. Она остановилась в комнате с выцветшими фотографиями и долго смотрела на одно лицо. Я не стал спрашивать. Некоторые паузы не нужно прерывать.
Само здание — то каменное, что мы видим сейчас, — построено в начале двадцатого века, на месте прежнего деревянного дома. Его описывают как «эклектику с псевдоготическими элементами», что звучит как попытка учебника архитектуры избежать фразы «этот дом немного странный». Но он действительно странный. Не страшный, просто… неправильный. Как будто дом притворяется, что принадлежит другой эпохе, и делает это не очень хорошо. Окна высокие, с зубчатыми наличниками, слева — башня с шатровой крышей. Когда стоишь во дворе и смотришь на него, кажется, что дом смотрит на тебя в ответ.
Когда мы вошли, женщина в кассе была невозмутима. Она назвала цену, дала сдачу, без лишней улыбки. Наверное, это местная традиция — уважение к мёртвым или безразличие к живым, выбирайте сами.
Внутри
Внутри дом был ещё тише. Не той тишиной, когда никого нет, а той, когда что-то только что перестало звучать. На стенах — фотографии и портреты членов семьи Молоствовых. Последний владелец — Владимир Германович Молоствов, тетюшский уездный предводитель дворянства, двенадцать лет, до семнадцатого года. Его жена — Елизавета Владимировна, урождённая Бер, сестра поэта Бера, переписывалась с Львом Толстым. В 1904 году она написала Толстому, что городская жизнь «вредна и пуста», и они переехали в деревню, где нашли «покой, которого никогда не знали».
Я постоял у стенда с этим письмом. 1904 год. Через четырнадцать лет пришла революция, её муж сел в экипаж и уехал с одним портфелем, и больше не вернулся. А она осталась.
Елизавета не уехала. Она осталась в «Долгой Поляне», учила крестьянских детей грамоте, занималась ботаникой, работала на метеостанции, вела «географические посевы» для академика Вавилова. Она умерла в 1936 году и была похоронена в парке усадьбы, рядом с мужем. Или, как говорят, рядом с тем, что от него осталось.
К могиле
Я пошёл туда один. Екатерина Валерьевна осталась в доме смотреть какую-то композицию.
Парк уже не очень похож на парк. Когда-то здесь были липовые, берёзовые, лиственничные и тополиные аллеи. Лиственницы Владимир посадил для Елизаветы — по преданию, когда они поженились, она приехала в усадьбу по этой лиственничной аллее, тянувшейся от Волги. Сейчас живы больше четырёхсот лиственниц, большинству больше ста лет. Тропа, по которой я шёл, была не столько аллеей, сколько поляной, которую иногда косят.
Могила — за домом. Точнее, там, где она должна быть. Я нашёл это место — относительно ровный уголок, окружённый деревьями. В источниках говорится, что плиты «давно разбиты и выброшены», и найти точное место когда-то было трудно. Сейчас, кажется, кто-то поставил метку, но очень скромную, будто человек не был уверен, что нашёл правильное место.
Когда я стоял там, я не чувствовал страха. И никаких мистических переживаний не было. Но было что-то — какая-то плотность. Воздух казался чуть тяжелее, звук доходил чуть медленнее.
Я думал о Елизавете Владимировне. Она прожила на этой земле шестьдесят три года, из которых последн