В Государственном Эрмитаже (а именно в Николаевском зале (№191) Зимнего дворца) до 29-го марта сего года проходит выставка «Искусство портрета. Личность и эпоха», посвящённая всемирной истории портрета, его развитию от первобытного до современного формата. Любителям рисунка, живописи и скульптуры экспонаты окажутся предсказуемыми, поскольку достаточно стандартны и известны, за исключением одного сюрприза.

Им являются две работы современного российского художника и архитектора Нестора Э́нгельке (1983 г.р.), создавшего новый вид искусства – топоропись (то есть когда картины пишут топором по дереву). Именно у портретов «Достоевский» и «Толстой» (из серии «Русские писатели», 2020 год) наличествует максимальное скопление посетителей, именно их они гораздо чаще фотографируют/селфятся, а лично мои руки потянулись к фотоаппарату на этом культурном событии только к этим двум необычностям (первоочерёдно потому, что ещё несколько явно понравившихся мне художественных творений я уже видел, фотографировал и публиковал).

Представляю вашему вниманию как фотографии данного вида живописи в виде прорубленных досок с образами Ф.М. Достоевского и Л.Н. Толстого, так и ключевые (на мой взгляд) фрагменты из интервью Нестора Э́нгельке журналу «Сноб», опубликованного 17.05.2024.

Е. Спесивцев. Как появилась «топоропись»?
Н. Э́нгельке. <…> Я сидел и думал, что надо как-то живопись поднимать. И вдруг мне показалось, что нужно как-то «прорубить» это все. Рядом валялись какие-то старые доски, я решил, что прорублю их — и это будет живопись. То есть, если говорить серьезно, было желание обратиться к истокам живописи. Она ведь пошла от каких-то засечек, от первобытных инструментов, похожих как раз на топор. Тогда я сделал первую серию «топорных» натюрмортов. Их, правда, никто не видел, кроме меня. 

Е. Спесивцев. Топоропись — это протест против живописи или ее новая форма?
Н. Э́нгельке. Протестная составляющая была. Ну, сколько можно красить? Это же невозможно. Хотелось произвести маленькую революцию в живописи. Я пытался противостоять цвету, как-то по-новому с ним работать. Цвет есть на некоторых моих картинах, но он нужен только для того, чтобы его прорубить. Сам по себе цвет — это просто фон. Хотя, конечно, мы все равно мыслим живописью, точнее, цветом, визуальными образами. Это остается.

Е. Спесивцев. Чем интересно дерево как материал?
Н. Э́нгельке. <…> Но самое главное: дерево, как и мы с вами, живое. И оно окружает нас повсюду. Везде и всегда. И в конце жизни тоже. Для меня лично с деревом связаны поиски национальной идентичности. Мне кажется, что его грубость совпадает с суровостью окружающего мира, которую мы всегда в какой-то степени ощущаем, источником которой мы сами и являемся. Я часто вижу мир именно таким — суровым, как топор.

Е. Спесивцев. В серии «Деревянные голландские портреты» вы воссоздаете в дереве и прорубаете то самое классическое искусство. Важно ли для вас обращаться к каким-то конкретным авторам или это работа со стереотипом?
Н. Э́нгельке. «Деревянные голландские портреты» родились из отголосков нашего общего мировоззрения и из моего собственного художественного воспитания: «Это же голландцы, это наше все!» В этом как раз и заключается главная ошибка такого восприятия искусства. Там, где есть «все», больше ничего нет. Это конец культуры. Потому что есть условные голландцы, а все остальное уже неважно. Я пытаюсь переработать эти традиционные образы во что-то другое. И я, конечно, беру образ в общем, работаю со стереотипами о том, что такое искусство, что такое настоящая живопись.

Е. Спесивцев. С серией «Русские писатели» такая же история?
Н. Э́нгельке. Примерно такая же, да. Только это про русскую литературу. Я бы все это назвал «работой над корнями». Топор к ней очень располагает. И он тоже ведь литературный. Он вообще подходит к нашей национальной идентичности точнее, чем к любой другой. Если бы я жил, скажем, в Африке, вместо топора у меня, наверное, была бы какая-нибудь тяпка.