Муж-подкаблучник

Прожили Галина Николаевна с мужем душа в душу, как ей казалось, тридцать лет. А потом Алексей заболел — сердце — и оказался в больнице. Галя позвонила врачу и требовательно и подробно выяснила, что можно принести мужу из еды. Доктор, который в своей жизни с такими командиршами отродясь не сталкивался, пришел в палату к Алексею Сергеевичу: 
— Вы меня извините, но на правах врача я буду говорить прямо. Вы живете в стрессе. Так и совсем может сердце отказать. 
—  Жена моя звонила, что ли? — тяжело вздохнул пациент. 
— Уму непостижимо. Мало того, что устроила мне натуральный допрос, а на рекомендацию изучить информацию в интернете, ответила: «Мало ли какой идиот что туда напишет?» Это ладно. Доля правды есть. Но ваша супруга взялась оспаривать разрешенную диету. Почему то можно, а это нельзя. И вы так живете всю жизнь? 
— Жил… дурак. 
— Сколько лет в браке?
— Тридцать. 
— Мой совет: поставьте жену на место. Пока не поздно. Не сейчас, конечно, а когда придете в себя. Я тоже побеседую с ней. Овдоветь она хочет, что ли? Такое давление…
— Да бесполезно это всё, доктор. Можете выполнить одну мою просьбу? Скажите Гале, что меня пока нельзя навещать. 
— Ну, если вы думаете, что она меня послушает… — невесело усмехнулся врач. 
Галине Николаевне позвонили из больницы и вдруг заявили, что первое время нельзя навещать Алексея. Почему сразу не сказали? Женщина засомневалась. Идти-не идти? Она уже и еду приготовила в соответствии с сомнительным списком, который озвучил лечащий врач мужа… 
Всё-таки решила идти. Интересное началось еще внизу. 
— Жена-а? — ехидно спросила охранница на вахте. — Какой пациент нынче бодрый пошел. 
— Вы о чем? — надменно спросила Галя и прошла к лифту. 
— Во дела. Не сердечник, а султан какой-то… — немного завистливо вздохнула сотрудница на посту охраны. 
Она сразу поняла, что не пропустить эту генеральшу не сможет. Предупредить больного у нее тоже не было возможности. А сам виноват! Нечего по сто жен заводить. Две — тоже уже многовато. 
Так Галина Николаевна узнала, что у мужа есть любовница. Никто никого не предупредил, и когда законная жена с пакетом еды явилась в палату, там, у постели её Алексея, сидела заплаканная женщина, явно лет на десять моложе самой Гали. 
Она бы эту женщину помоложе спустила бы с лестницы, но тут муж одним быстрым нажатием кнопки вызвал медицинскую сестру, та пригласила врача и охрану, и все почему-то встали на сторону  кобеля и его заплаканной молодухи. Несправедливость сия была столь вопиюща и обидна, что с Гали на время слетела вся спесь и командирский гонор. Она растерялась и ушла, не без помощи охраны, конечно. Последнее, что Галина услышала, выходя из палаты, это были злые слова Алексея: 
— Раньше надо было сказать: не могу я с тобой больше! Я с Лизой жить буду. Чуть не умер с такой женой. 
Видимо неверный муж разволновался — мимо Гали, которую провожал охранник, пробежала еще одна медсестра с вонючим нашатырем и шприцом.
Галина Николаевна повернулась к охраннику и сказала: 
— Я дорогу знаю. Пакет больному передайте. Ему теперь вкусное и домашнее вряд ли светит, судя по тому, что я видела. 
Сказано всё это было так, что сотрудник охраны повиновался. Пакет взял и от женщины отстал. Видно было, как она растеряна, но до конца самообладание не потеряла. Ишь ты. Надо же. Командирша какая. 
Муж больше с Галей не виделся. Развелся заочно. Видимо, эта его клуша всё-таки умела готовить. Не прибежал же обратно! Хотя, мог вполне не прибежать и из страха перед женой. 
Галя позвонила дочери, Маше, пожаловалась, что отец ушел к другой. 
— Знаю я, мам! Чем я могу тебе помочь? По существу?
— Возвращайся в Саратов. Что я тут одна делать буду? Зачем вам вообще эта Москва сдалась? Где родился, там и пригодился! 
— Девиз неудачников. Мам, ты прости, я тебя очень люблю, но жить под твоим началом не могу. Ни я, ни Денис. 
— Да когда это я над вами начальствовала?? — возмутилась Галя...