Потом… — сова перевела дыхание, — потом они тех коричневых догнали и…
Потом… — сова перевела дыхание, — потом они тех коричневых догнали и палками с огнем били. Те, которые коричневые, вперед к зеленым пошли. Зеленые спиной к болотам оказались… и вдруг — рассвирепели болота. По всем болотам шары вспучились и захлопали, а от тех шаров пошли в сторону зеленых духи…
— Какие духи? — спросила она.
— А вот как те зеленые, — говорила сова, — только прозрачные, да холодом от них могильным так веяло, что палки огненные у коричневых замерзли, да побежали коричневые без оглядки.
Зеленые на духов смотрят, но глазам не верят. Ну, самый бойкий из них и спросил, дескать, кто такие? Чьих будете?
— Уходите с болот, — отвечали духи. — Мы свои, только теперь здесь служим. Никто из гадов в эту сторону не сунется — в болотах утопнет.
Коричневые еще два раза пытались за болота пройти, да вставали духи — и так болота жутко гудеть начинали, таким морозом дышать, что бежали те коричневые как умом тронувшиеся.
Вот с тех пор чужаки туда и не ходят, болот гудящих да леденящих боятся. Только и никому, и ничему больше туда пути тоже теперь нет. Кто рядом пройдет — либо замерзнет, либо утопнет… и ягода там больше не растет, и трава жухнет.
Птица помолчала, вспорхнула на ветку дерева, потом слетела на ручку корзинки и продолжила:
— Еще каждый год перед летом жарким выходят на одну ночь те духи из болотной холодной трясины и смотрят в небо. И поют…
— Поют? — удивилась она.
— Да, поют… Тихонечко, так, что слов не разобрать, да только от песни той у самого лешего слезы горькие из сухих глаз на сухом пне катятся…
— Сова, значит, выходит, защищают с тех пор селенья болота, — она села и обхватила колени руками.
— Выходит, что так… — согласилась сова, — сами гиблыми стали, но селенья берегут.
— Совик, а ты рядом с болотами теми можешь пролететь? — она с надеждой взглянула на свою собеседницу.
— Могу, только быстро, — сова пристально посмотрела на нее.
— Я тебе завтра два венка из цветов принесу, сбрось их, дружочек, пожалуйста, на те болота, — попросила она.
На следующую ночь, взяв в каждую лапу по венку (один из маков, другой из ромашек), сова пролетела над краем трясины и опустила венки. Заволновались болота, и поднялся из них один прозрачный дух… Задумчиво поглядел он на венки, потянулся к ним прозрачной своей рукой.
— Ну вот и нашу могилу нашли, — сказал он кому-то в темную болотную воду, — вот и мы теперь, вроде как, не без вести пропавшие…
— Какие духи? — спросила она.
— А вот как те зеленые, — говорила сова, — только прозрачные, да холодом от них могильным так веяло, что палки огненные у коричневых замерзли, да побежали коричневые без оглядки.
Зеленые на духов смотрят, но глазам не верят. Ну, самый бойкий из них и спросил, дескать, кто такие? Чьих будете?
— Уходите с болот, — отвечали духи. — Мы свои, только теперь здесь служим. Никто из гадов в эту сторону не сунется — в болотах утопнет.
Коричневые еще два раза пытались за болота пройти, да вставали духи — и так болота жутко гудеть начинали, таким морозом дышать, что бежали те коричневые как умом тронувшиеся.
Вот с тех пор чужаки туда и не ходят, болот гудящих да леденящих боятся. Только и никому, и ничему больше туда пути тоже теперь нет. Кто рядом пройдет — либо замерзнет, либо утопнет… и ягода там больше не растет, и трава жухнет.
Птица помолчала, вспорхнула на ветку дерева, потом слетела на ручку корзинки и продолжила:
— Еще каждый год перед летом жарким выходят на одну ночь те духи из болотной холодной трясины и смотрят в небо. И поют…
— Поют? — удивилась она.
— Да, поют… Тихонечко, так, что слов не разобрать, да только от песни той у самого лешего слезы горькие из сухих глаз на сухом пне катятся…
— Сова, значит, выходит, защищают с тех пор селенья болота, — она села и обхватила колени руками.
— Выходит, что так… — согласилась сова, — сами гиблыми стали, но селенья берегут.
— Совик, а ты рядом с болотами теми можешь пролететь? — она с надеждой взглянула на свою собеседницу.
— Могу, только быстро, — сова пристально посмотрела на нее.
— Я тебе завтра два венка из цветов принесу, сбрось их, дружочек, пожалуйста, на те болота, — попросила она.
На следующую ночь, взяв в каждую лапу по венку (один из маков, другой из ромашек), сова пролетела над краем трясины и опустила венки. Заволновались болота, и поднялся из них один прозрачный дух… Задумчиво поглядел он на венки, потянулся к ним прозрачной своей рукой.
— Ну вот и нашу могилу нашли, — сказал он кому-то в темную болотную воду, — вот и мы теперь, вроде как, не без вести пропавшие…