— Ууух, привет тебе! — сова слетела на ветку, которая почти касалась земли.
— Привет, Совенький, привет, мягонький! — она улыбнулась и ласково посмотрела на сову. — Вот тебе гостинцы от котяндры моей, — с этими словами она пододвинула корзину в сторону совы.
— А чего она сама не пришла, кошурка наша? — сова слетела к корзинке, — ммм — свежие мышки!
— Ага, все как ты любишь. Дела у нее какие-то у нас в деревне, — она продолжала смотреть на сову.
— Ой, знаю я ее дела, — хихикнула сова. — Кавалер у нее очередной мохнатый завелся, — сова прикрыла корзинку одним крылом, — ты его видела?
— Нет, Совик, мы с котей в личную жизнь друг друга не лезем, но она обещала попозже прийти к тебе.
Она растянулась на траве и посмотрела в небо, которое в сумерках, казалось, совсем слилось с воздухом и превратилось в огромную, чуть затуманенную бездну.
— И как только моей беленькой одной тут ночами бегать нестрашно?
— А со мной не страшно, — насмешливо ухнула сова.
Она перевела взгляд на сову и резко всем телом дернулась в сторону.
— Зубастые лешие, сова! — вскрикнула она. — Ты хоть предупреждай, что ли! Перед ней стояла сова ростом со среднего человека и смотрела на нее сверху вниз.
— Да у меня сейчас седые волосы на голове появились.
— Да ладно тебе фырчать-то, — сова вернулась к своему обычному размеру и с аппетитом принялась за мышей. — Зато ты теперь понимаешь, что со мной не страшно.
— Да, уж… — протянула она, — слушай, Совенький, расскажи что-нибудь, пока совсем не стемнело и ты не улетела по своим совиным делищам.
— Ну а что, можно и рассказать, раз заботиться о вечернике нынче не надо, — сова проглотила очередную мышь. — О чем хочешь услышать?
— Расскажи о гиблых болотах, — попросила она.
— Ох… ну хорошо. Только ты пообещай мне, что не пойдешь туда. Ни рассказ мой проверять, ни… ни за чем не пойдешь…
— Почему?
— Потому что там ни моей власти нет, ни лешего, ни Анахорета… другая там власть, сильнее нас всех… потому и гиблые они — с них ни зверь, ни человек, ни дух не возвращаются…
— Когда я была еще подлетком, — начала сова, — и плохо человеческий язык понимала, те болота обычными были. Лягушки там прыгали, клюква да брусника росла, травы полезные. Из селений туда люди по ягоды приходили. Ни разу я не слыхала, чтоб там кто-то утоп.
Потом, когда я уже подросла, в район болот много людей пришло. Все одеты были так, как будто из болот тех вылезли да коричневой грязью вымазались. Много горя они здешним селеньям принесли. Дома людей жгли, людей палками умертвляли. Ударят той палкой, а из нее огонь, и падает твой брат на землю, и кровушка чистая течет на травушку.
Опустели селенья… уцелевшие сестры твои в леса ушли… один прах да пепел остался. Часто мы, совы, тогда прилетали на те пожарища да кружили над ними, бросая семена жизни… вот только не приживалась там жизнь… видать, глубоко земля теми грязно-коричневыми была отравлена.
И вот однажды я увидела, как к одному тому месту, ну, где селенье раньше стояло, другие люди пришли. Они все одинаково были одеты, и цвет, как вон тот лист, — сова показала крылом на темно-зеленые листья, неподвижно застывшие на ветке дерева. — Я тогда в ветвях спряталась и все глядела. На другой день к этим вот из леса люди вышли. Эти их обогрели, накормили. Те, кто из леса пришел, плакали и обнимали тех, одинаково зеленых.
Потом вожак тех зеленых пять стай сделал: по пять твоих братьев в стае. Да послал в пять сторон. Через три дня две стаи вернулись — вожак очень был довольный ими. Потом еще одна стая пришла. Только всего трое в ней было. Потом еще одна — только у тех всех, у кого кры…. руки были белыми лентами обмотаны, у кого плечи. А последняя стая не пришла… Полночи их вожак по опушке взад-вперед ходил, в лес вглядывался, да только зря все это было… сгинула стая, как не было ее…
Ну а потом все они, зеленые, пошли куда-то. Да так ладно пошли, как журавли… только журавли клином, а те… рядками пошли. Я за ними…