"И ШЕСТВУЮЩЕЕ ПО НАШЕЙ ЖИЗНИ, ОБОЖРАВШЕЕСЯ, ИЗВАЛЯВШЕЕСЯ В СОБСТВЕННОЙ БЛЕВОТЕ, СВИНСТВО..."

Вчера разговаривал со своим разведчиком. На кануне не было связи.
Выяснилось что был бой.
Пошли отбивать наших.
Отбили.
Но БПЛАшника нашего хохлы отрезали.
Ему перебило ноги-руки, двигаться он не мог, не то что ползти куда-то.
Вышел на связь, попросил чтобы его наш снайпер грохнул.
Не хочу говорит чтобы хохлы на меня сейчас ссали и прочее.
Отправили за снайпером. Пооговорить.
Он хоть и человек бывалый, но радости мочить своего в голову, тоже - радости мало.
Пока то, да сё, раздался взрыв.
Парень сам справился.
Да и снайперу совесть решил облегчить.
Светлая память!
Вообще, я уже неоднократно писал, что это подразделение состоит из профессиональных военных. Офицеров.
Что за всё время с момента формирования подразделения и отражения вторжения в Курскую область - ни один... ни один не сдался в плен.
В лучшем случае - самоподрыв.
Это негласное правило, которое нигде не записано. Необязательно к исполнению.
Но тем не менее, этот кодекс. кодекс разведчика, кодекс воина. продолжает существовать, и ни у кого не возникает вопросов, хотя каждый принимает решения для себя сам.
Мы долго проговорили. Соскучились.
Но в процессе разговора, стало понятно. что мы пытаемся ответить на какой-то вопрос.
дело в том, что состоялся бы этот разговор лет тридцать назад, наверно нам нечего было бы обсуждать.
Я хоть и не военный, и не герой, но мы из одного поколения. Из последнего советского поколения.
Нас воспитывали в духе - "жизни всегда есть место подвигу".
И хоть подвиг всегда что-то из разряда вон выходящее, тем не менее. воспринималось нормально, и даже как-то обыденно. что кто-то, в очередной раз, шагнул за рамки.
Почему? Зачем? Правильно ли?
Все эти вопросы даже не возникали. И прозвучали бы странно и неуместно.
Отчего же мы, седые дядьки, так долго говорим о том, что в нашей молодости не вызвало бы в нас такого отклика, поскольку было чуть ли не обычным делом.
А дело в том, что после нас, выросло несколько поколений людей, ребят.
И теперь, в общем-то надо признать, на любой призыв, возникает вопрос: "А что я за это получу?"
Ответ: "Ту, самую, светлую память, сынок, получишь.
Память Родины. Уважение людей. Чистоту перед Богом".
Все эти ответы, скорее всего, в большинстве случаев, не будут поняты. А хуже всего - будут восприняты как издевательство.
Вот так изменилось и время и люди.
И всё очень глубоко.
Мы вспоминали, что в наше время, если тебе давали в руки автомат, это ты чувствовал честь и ответственность, которые тебе доверили. И это ты, должен был быть счастлив, а не тебе все были теперь должны.
И в общем... всё это так глубоко, и в таких, казалось бы мелочах, а приводит к совершенно неожиданным результатам.
Сейчас, когда надо честно признать, что огромное количество людей на фронте заняты только тем, что "как бы так запятисотиться"...
Пятьсот - это дезертир. Уклонист, на военном языке, но явление стало столь обширном и всепроникающим, что даже значение слегка поменялось.
Пятьсот, теперь, не нарушает формально закон, присягу, но пытается найти тёплый, безопасный блиндажик.
Но что делать?
Общество изменилось, и к армии не может быть никаких претензий. Она часть общества. Его естественное продолжение.
Но...
Вот на фоне таких тенденций, назовём это так, пацаны продолжают подрывать себя, и вместе с хохлами и без.
И выглядит тот подвиг, который нам казался с разведчиком во времен Афгана нормой, парадоксально.
Оттого и мы об этом проговорили так долго спустя тридцать лет.
Потому что теперь - есть о чём поговорить.
И ведь парень этот, БПЛАшник, не разведчик кадровый был. Его придали подразделению.
Ну да - лучшего. Кто ж разведчикам плохого даёт.
Но он не обязан был делать то, что сделал.
И ему не стыдно было бы смотреть в глаза разведке, чем бы там не кончилось.
Кто знает - прошёл бы через плен. Кто знает... Кто знает...
Но он решил так.
Он всё для себя решил.
и моего разведчика, я почувствовал, больше всего терзало, что это был не его парень. Он его этому не учил. И не требовал. И не ждал.
Я сказал: "Просто - есть люди. А есть -Люди".
И ше