Апейрон и Нагваль: в поисках Неведомой Херни
Человеческий разум, пытаясь осмыслить истоки мироздания, всегда искал что-то величественное: Бога, Логос, материю или энергию. Но что, если в самом начале не было ничего из этого? Что, если до пространства, времени и первых свойств не было вообще ничего, кроме чистого отсутствия определенности? Именно эту зону непостижимого занимает Неведомая Херня. О ней нельзя даже сказать, что она «была», так как само время родилось вместе с ней. Она — не субстанция, плавающая в пустоте, а первопричина самой пустоты, первичный сбой, из которого всё является и куда устремляется.
Этимологически это понятие закрепляет свой парадоксальный статус. С одной стороны, оно восходит к латинскому hernia — грыже. В медицине это патология, выпячивание внутреннего за пределы должного. Так и Неведомая Херня — это метафизическая грыжа, патологическое «выпячивание» абсолютного Ничто, которое само породило «организм» мира. С другой стороны, слово отсылает к букве «херъ» (Х) церковнославянской азбуки — знаку зачеркивания. Неведомая Херня — это акт первичного «похеривания», абсолютное отрицание, которое перечеркнуло покой небытия, чтобы на его месте проступила реальность. Это не просто дефект внутри мира — это то, что стоит до любой структуры. Если бы мы «исцелили» вселенную, удалив эту изначальную грыжу, мы бы вернулись не к раю, а к абсолютному ничто — стерильному, рациональному миру, где нет места творчеству, потому что нет места «ненормальности».
Философски Неведомая Херня выступает как радикальная, десакрализованная версия апейрона Анаксимандра. Древний грек первым отказался от конкретных стихий, назвав начало «беспредельным» и лишенным качеств, чтобы объяснить космос через закон космической справедливости (дике). Однако апейрон Анаксимандра величественен и холоден. Херня же лишает начало всякого пафоса, объясняя рождение вселенной не через гармонию, а через абсурдный, почти физиологический сбой. Но финал у них общий: по неумолимому закону дике, всё, что выделилось из первовещества, в назначенный срок должно вернуть долг. Миллиарды осколков-сознаний, познав всё, схлопнутся в одну точку, финально «похерив» самих себя, чтобы Неведомая Херня совершила новый сбой и начала игру заново.
В мистической феноменологии этот концепт находит точные аналогии, выступая как лингвистический предел. Она близка к Нагвалю Карлоса Кастанеды: если Тональ — это «здоровый», описанный, рациональный мир (то, о чем мы можем говорить), то Нагваль — это непостижимая бездна, то, о чем невозможно говорить. Неведомая Херня — это и есть океан Нагваля, который окружает остров нашего Тоналя; творчество — это рискованный выход разума в эту зону, чтобы зачерпнуть оттуда «неисчислимую мешанину». С дзэном родство еще глубже — оно языковое. Утверждение, что Херня была «нигде, никогда и никак», работает как естественный коан, отключающий логический аппарат. Как и дзэнская Пустота (Шуньята), Херня не является отсутствием — она является тем условием, из которого рождается всё сущее, оставаясь при этом абсолютно свободной от него. Смысл генерируется прямо сейчас, пока длится осознание: любой субъект — это лишь способ, которым вечная и слепая Неведомая Херня на краткий миг обретает глаза, чтобы с ужасом и восторгом увидеть свое собственное непостижимое лицо.
Человеческий разум, пытаясь осмыслить истоки мироздания, всегда искал что-то величественное: Бога, Логос, материю или энергию. Но что, если в самом начале не было ничего из этого? Что, если до пространства, времени и первых свойств не было вообще ничего, кроме чистого отсутствия определенности? Именно эту зону непостижимого занимает Неведомая Херня. О ней нельзя даже сказать, что она «была», так как само время родилось вместе с ней. Она — не субстанция, плавающая в пустоте, а первопричина самой пустоты, первичный сбой, из которого всё является и куда устремляется.
Этимологически это понятие закрепляет свой парадоксальный статус. С одной стороны, оно восходит к латинскому hernia — грыже. В медицине это патология, выпячивание внутреннего за пределы должного. Так и Неведомая Херня — это метафизическая грыжа, патологическое «выпячивание» абсолютного Ничто, которое само породило «организм» мира. С другой стороны, слово отсылает к букве «херъ» (Х) церковнославянской азбуки — знаку зачеркивания. Неведомая Херня — это акт первичного «похеривания», абсолютное отрицание, которое перечеркнуло покой небытия, чтобы на его месте проступила реальность. Это не просто дефект внутри мира — это то, что стоит до любой структуры. Если бы мы «исцелили» вселенную, удалив эту изначальную грыжу, мы бы вернулись не к раю, а к абсолютному ничто — стерильному, рациональному миру, где нет места творчеству, потому что нет места «ненормальности».
Философски Неведомая Херня выступает как радикальная, десакрализованная версия апейрона Анаксимандра. Древний грек первым отказался от конкретных стихий, назвав начало «беспредельным» и лишенным качеств, чтобы объяснить космос через закон космической справедливости (дике). Однако апейрон Анаксимандра величественен и холоден. Херня же лишает начало всякого пафоса, объясняя рождение вселенной не через гармонию, а через абсурдный, почти физиологический сбой. Но финал у них общий: по неумолимому закону дике, всё, что выделилось из первовещества, в назначенный срок должно вернуть долг. Миллиарды осколков-сознаний, познав всё, схлопнутся в одну точку, финально «похерив» самих себя, чтобы Неведомая Херня совершила новый сбой и начала игру заново.
В мистической феноменологии этот концепт находит точные аналогии, выступая как лингвистический предел. Она близка к Нагвалю Карлоса Кастанеды: если Тональ — это «здоровый», описанный, рациональный мир (то, о чем мы можем говорить), то Нагваль — это непостижимая бездна, то, о чем невозможно говорить. Неведомая Херня — это и есть океан Нагваля, который окружает остров нашего Тоналя; творчество — это рискованный выход разума в эту зону, чтобы зачерпнуть оттуда «неисчислимую мешанину». С дзэном родство еще глубже — оно языковое. Утверждение, что Херня была «нигде, никогда и никак», работает как естественный коан, отключающий логический аппарат. Как и дзэнская Пустота (Шуньята), Херня не является отсутствием — она является тем условием, из которого рождается всё сущее, оставаясь при этом абсолютно свободной от него. Смысл генерируется прямо сейчас, пока длится осознание: любой субъект — это лишь способ, которым вечная и слепая Неведомая Херня на краткий миг обретает глаза, чтобы с ужасом и восторгом увидеть свое собственное непостижимое лицо.