Анаксимандр и непостижимое: почему один досократик обошел всех

Среди древнегреческих натурфилософов-досократиков, на мой взгляд, пальма первенства в глубине понимания строения и происхождения мира принадлежит Анаксимандру с его учением об «апейроне» (др.-греч. ἄπειρον - бесконечное). В отличие от своих предшественников и последователей, которые лишь описывали частные случаи, Анаксимандр совершил концептуальный скачок. При этом Пифагор, на мой взгляд, стоит к нему ближе всех остальных мыслителей, однако его попытка объяснить мироздание через числа — это именно сведение непостижимого к понятной, исчислимой структуре.

Главное достижение Анаксимандра заключается в переходе от конкретной стихии к абстрактному принципу. Фалес видел начало в воде, Анаксимен — в воздухе, Гераклит — в огне. Анаксимандр первым понял, что ни одна из чувственно воспринимаемых субстанций не может быть вечным архэ: они конечны и находятся в состоянии постоянной вражды. Поэтому апейрон — это не «бесконечная вода», а то, что принципиально лишено качественных определений, начала и конца. Это первый в истории европейской мысли переход от конкретного вещества к метафизической абстракции.

Из этого неопределенного начала Анаксимандр вывел первую механистическую космологию, основанную на законе сохранения. Он объяснил, что мир возникает из вечного движения апейрона, в котором выделяются противоположности — горячее и холодное, сухое и влажное. При этом космос подчиняется не произволу богов, а неумолимому закону космической справедливости и сохранения — дике (др.-греч. Δίκη — справедливость). Он гласит: всё, что выделилось из вечного апейрона, в назначенный срок должно погибнуть и вернуться в него, «заплатив пеню» за свою обособленность. Это неумолимый механизм, благодаря которому противоборствующие стихии уничтожают друг друга, обеспечивая вечный круговорот разрушения и возрождения миров, - зачаток закона сохранения материи, где ничто не берется из ниоткуда.

Уникальность Анаксимандра проявляется и в его естественнонаучных гипотезах. Он первым предположил, что жизнь зародилась в воде, а люди появились на свет из рыбоподобных существ, вскормивших их внутри себя, — это первая эволюционная гипотеза, объясняющая происхождение человека без участия Прометея. Кроме того, он создал первую географическую карту и объяснил неподвижность Земли не божественной опорой, а геометрическим равновесием.

Пифагор, на мой взгляд, подошел к этой же бездне непостижимого с другой стороны. Если Анаксимандр искал материально-ноуменальную причину (то, из чего всё), то Пифагор увидел за хаосом скрытую гармонию и заявил, что «всё есть число». В этом он действительно близок Анаксимандру: оба отказались от простых стихий и попытались ухватить единый закон, управляющий мирозданием. Однако там, где Анаксимандр оставил причину неопределенной и бесконечной, Пифагор совершил попытку редукции — он свел непостижимое к исчислимой структуре, пропорции и ритму. Число для пифагорейцев — это не субстанция, а идеальный каркас мира. Но, назвав непостижимое «числом», он просто заменил одну метафору на другую. Число описывает форму и отношения, но не отвечает на вопрос о первопричине бытия так, как это делает апейрон.

Последующие натурфилософы так и не поднялись до этой высоты абстракции. Эмпедокл и Анаксагор вернулись к плюрализму конкретных субстанций, а атомисты Левкипп и Демокрит, хотя и предложили вечные начала, свели всё к механическому столкновению тел, убрав из космологии идею единого истока.

Анаксимандр остается уникальным именно потому, что первым отказался описывать мир через то, что можно потрогать или увидеть. Он открыл дверь в метафизику, предложив модель вечного, неопределенного источника. Пифагор же встал в том же дверном проеме, но попытался начертить на непостижимом полу этого храма точную геометрическую сетку. Именно поэтому, на мой взгляд, Анаксимандр зашел в понимании истока бытия дальше, хотя Пифагор оказался к нему ближе всех прочих.