И кролик начал уменьшаться. Сначала он стал размером с дом, потом с лошадь, потом с собаку, потом… с обычного кролика.

Когда он стал совсем маленьким, он сел на песок, посмотрел на волшебников, фыркнул — будто хотел сказать «ну вот, теперь я кролик, и что мне с этим делать?» — и тут же начал растворяться в воздухе, рассыпаясь на листья, травинки, лепестки и крошечные ягодки, которые плавно опускались на землю.
Через минуту от него не осталось ничего, кроме лёгкого зелёного тумана, который медленно поплыл обратно к городу, где лес и принял свой привычный лесной облик.

Город начал возвращаться к норме. Земляника в кондитерской исчезла, оставив после себя лишь лёгкий аромат и несколько пятен на полу, которые фрау Зефирина философски назвала «следами волшебства».
Кусты малины в шкафу мэра тихо увяли, и лорд Мэрриг смог наконец надеть свой парадный камзол — правда, теперь он слегка пах лесом, но это, по его словам, придавало ему «природный авторитет».
Деревья на улицах снова стали просто деревьями: не слишком высокими, не слишком широкими, и не пытающимися обнять дома.
Птицы вернулись к обычным спорам о крошках, а бродячие псы снова выглядели как обычные городские псы — без лишней лесной мудрости в глазах.

В Гильдии состоялось собрание. Воргст стоял у доски, на которой было написано одно слово: «СТОП».
— Вывод, — сказал он, глядя на Плимма. — Если заклинание звучит как «пусть будет больше», не читайте его. Если заклинание звучит как «пусть будет меньше», тоже не читайте его. Особенно если вы не знаете, во что это превратится.
Плим кивнул.
— Я понял, — сказал он. — волшебство — это не про «сделать побольше». Это про «не сломать то, что уже есть».
Флинк одобрительно хмыкнул.
— Хороший урок, — заметил он. — Особенно если учесть, что лес, возможно, всё ещё смеётся над нами. Где-то там, в глубине.
И действительно, если прислушаться, среди обычного шелеста листьев иногда можно было уловить тихий, едва заметный звук — будто кто-то очень старый и очень мудрый тихо посмеивается, зная, что волшебники, при всей их силе, всё равно остаются немного неуклюжими.
А фрау Зефирина, протирая витрину, задумчиво сказала:
— Знаете, а земляника была неплохая. Но пусть лучше растёт в лесу. Мне и так хватает забот — пирожные сами себя не испекут.
И город Мурбург снова зажил своей обычной жизнью: немного волшебной, немного абсурдной, но очень уютной. И лес, как добрый, но строгий сосед, продолжал стоять на своём месте — и напоминать всем, что природа не любит спешки, а волшебство не должна забывать про скромность.
## Послесловие: о том, как у Мурбурга появился новый праздник.

В волшебстве, как и в выпечке, главное — не пытаться сделать всё идеально. Потому что идеальное почти всегда оказывается скучным, а вот немного кособокое, слегка непредсказуемое и откровенно огромное чудо — это уже праздник.

Заклинание «Сжатие природного изобилия» так и не признало своей ошибки. Более того, оно, кажется, было вполне довольно результатом. Вместо того чтобы тихо свернуть листву обратно в деревья, оно раз в три месяца гордо собирало весь лес в одного гигантского зелёного кролика. А если день выпадал на зиму — то в снежного, такого пушистого, что даже самые серьёзные взрослые на секунду забывали про свои важные дела и думали: «А можно я тоже поглажу?»

И знаете что? Можно. Кролика действительно можно было гладить.

Сначала, конечно, все подходили к нему с осторожностью. Лорд Мэрриг даже издал специальный указ: «Не тянуть кролика за уши, не кормить его ничем, кроме разрешённой моркови, и не пытаться устроить на нём фотосессию верхом». Но потом выяснилось, что кролик — существо исключительно воспитанное. Он сидел смирно, слегка шевелил усами, будто прислушивался к городскому шуму, и терпеливо позволял детям (а порой и взрослым, если они делали вид, что просто «проверяют текстуру») гладить его бок, ухо или нос.