Как лес съел Мурбург, а потом превратился в кролика (и почему это всё равно была не лучшая идея).

В Гильдии волшебников Мурбурга существовала одна простая, но коварная истина: если у волшебника есть заклинание, рано или поздно он его попробует. А если у волшебников есть заклинание «Ускоренный рост», да ещё и с пометкой «экспериментальное», да ещё и в день, когда у всех плохое настроение от горохового супа в столовой — то жди беды.
Беда пришла не с громом, не с молнией, а с тихим, почти вежливым шелестом.

Всё началось с благих намерений. Молодой волшебник Плим, который считал, что природа должна быть не просто живой, а энергичной, предложил:
— Давайте сделаем лес счастливее! Пусть он растёт, радуется, даёт городу тень, ягоды, вдохновение… ну, и немного волшебства.
Старый Флинк, который знал, что «немного волшебства» — это обычно предвестник «много неприятностей», попытался возразить:
— Плим, лес и так счастлив. Он просто выражает счастье по-своему. Например, тем, что не падает на дома.
Но Плим уже достал свиток. Архимаг Воргст, которому в тот день особенно надоели отчёты, махнул рукой:
— Ладно. Только чуть-чуть. И только на опушке.
«Чуть-чуть» в волшебстве — понятие растяжимое. Особенно если заклинание написано на пергаменте, который сам по себе слегка искрится.
Плим прочитал формулу. Слова были красивыми, певучими, будто обещали весну. И лес… откликнулся.
Сначала он просто стал гуще. Потом — выше. Потом он перестал быть «рядом с городом» и стал «внутри города».

Первой перемены заметила фрау Зефирина, хозяйка кондитерской «Сахарный флюгер», пушистая кошка цвета шоколада, по совместительству волшебница. Она пришла утром, чтобы испечь фирменные пирожные с ванильным кремом, и обнаружила, что за прилавком, там, где раньше висели часы с кукушкой, теперь растёт аккуратная полянка земляники. Ягоды были крупными, блестящими и смотрели на фрау Зефирину с таким видом, будто хотели сказать: «А мы тут живём».
Фрау Зефирина вздохнула, сняла шляпку, положила её на ящик с мукой и сказала:
— Ну, ладно. Значит, сегодня у нас «пирожные с лесной романтикой». Но пусть ягоды не лезут в тесто без спроса.
Она попыталась аккуратно срезать несколько штук, но земляника, казалось, не очень хотела быть срезанной. Она просто… разрасталась. Через полчаса полянка уже занимала половину зала, а витрина с эклерами была наполовину оплетена молодыми побегами, которые явно считали, что эклеры — это слишком скучно.

В ратуше дела обстояли ещё интереснее. Лорд Мэрриг, собираясь на утренний совет, открыл свой платяной шкаф — и вместо парадного камзола обнаружил там густые кусты малины. Ягоды висели тяжёлые, сочные, и, что особенно неприятно, одна из веток деликатно, но настойчиво вытолкнула из шкафа его любимые туфли.
Лорд Мэрриг посмотрел на кусты. Кусты посмотрели на него. В этом взгляде было столько природной уверенности, что лорд Мэрриг невольно попятился.
— Это… это не входит в городской регламент, — пробормотал он.
Кусты промолчали. Но одна веточка мягко, но твёрдо закрыла дверцу шкафа прямо перед его носом.

На улицах деревья вели себя так, будто внезапно вспомнили, что они — главные. Липа у булочной вытянулась так, что почти закрыла вывеску, и теперь казалось, что булочная называется «Под листвой». Клён возле театра «Золотой занавес» решил, что ему тесно, и начал расти не вверх, а в стороны — в результате сцена оказалась наполовину скрыта зелёной стеной, а маэстро Дирижоне теперь дирижировал не актёрами, а ветвями, которые пытались попасть в такт.
Даже бродячие псы стали выглядеть как лесные звери: их шерсть будто стала гуще, а взгляды — хитрее. Один пёс, которого все знали как Просто Пса, вдруг начал лаять на луну с таким знанием дела, что прохожие начали оглядываться.
Птицы перестали просто летать — они теперь устраивали воздушные собрания прямо над крышами, обсуждая, видимо, новый порядок вещей.