А потом сэр Муррис поднялся, отряхнул мантию и сказал:

— Пора. Тропинка к апельсиновой роще лучше всего видна, пока закат ещё не погас. Пойдём, малыш. Твоя мама ждёт. И, честно говоря, я бы не хотел, чтобы дерево начинало волноваться всерьёз. Говорят, когда апельсиновые деревья волнуются, они сбрасывают плоды заранее. А в этом году и так ожидается переизбыток апельсинов.
Малыш крепко взял сэра Мурриса за лапу, кивнул Маняше и Фрау Зефирине, и они двинулись обратно в рощу.
И когда они подошли к большому апельсиновому дереву, его ветви чуть‑чуть склонились, будто обнимая малыша. Из коры, словно тихий шёпот, прозвучало:
— Ты вернулся.
Апельсиновый ребёнок прижался лбом к тёплой коре.
— Прости, что я покатился за бабочкой. Но со мной всё хорошо. Меня нашли.
Дерево тихо вздохнуло листьями — и этот вздох был похож на самую тёплую улыбку в мире.
А где-то далеко, на берегу Малинового моря, Фрау Зефирина помешивала половником воздух, будто доваривала остатки волшебства, и бормотала:
— Хороший вышел рецепт. И главное — всё закончилось там, где и должно было: дома. Ну, или там, где дом тебя ждёт, даже если ты покатился за искрящейся бабочкой.