Из‑за дюны показались две фигуры: высокая, важная, с гордо поднятым хвостом — и маленькая, круглая, в оранжевой курточке, крепко держащаяся за лапу.

— Ага, — пробормотала Фрау Зефирина, прищуриваясь. — Вот и наш волшебник...
Сэр Муррис подошёл, слегка запылённый, но с выражением лица, которое явно говорило: «Я не герой, но если надо — побуду им до ужина. А потом сразу в отставку».
— Фрау Зефирина, — официально начал он, — представляю вам… э‑э… юного искателя приключений.
Малыш снова шмыгнул носом, и вдруг выпалил:
— Я покатился за бабочкой, а моя мама — апельсиновое дерево. Она ждёт меня. Я слышал, как она шепчет сквозь ветер: «Где же мой малыш?»
Фрау Зефирина наклонилась, чтобы оказаться на одном уровне с ним, и её шоколадная шерсть мягко коснулась его курточки.
— Здравствуй, — сказала она просто. — Теперь я всё поняла. Ты — апельсиновый ребёнок. Такие появляются, когда бывает волшебный дождь: капли ударяются о листья, шепчут что-то на древнем языке, и на рассвете под деревом сидит вот такой малыш — в оранжевой курточке, круглый, немного растерянный и очень нуждающийся в тёплом чае и разумных объяснениях.
Она протянула ему кусочек засахаренного имбиря — не слишком сладкий, но тёплый и пряный.
— Съешь вот это. Оно помогает, когда мир кажется слишком большим. Проверено на котах, детях и одном особенно упрямом пироге, который отказывался пропекаться по центру.
Малыш взял угощение, откусил и вдруг улыбнулся.
Тут из корзинки, которую Маняша оставила у коряги, донёсся подозрительный шорох. Фрау Зефирина резко обернулась.
— Сливки, — процедила она. — Опять.
И правда: взбитые сливки выбрались наружу и теперь расползались по песку, оставляя липкие дорожки и пытаясь притвориться пеной прибоя.
— Это не просто сливки, — строго сказала Фрау Зефирина, тыкая половником в их сторону. — Это сливки с амбициями. В прошлый раз они пытались захватить кухню и назначить себя главным десертом. И знаешь, что хуже всего? У них почти получилось.
Маняша хихикнула, но тут же притихла: Фрау Зефирина развернула пожелтевший пергамент, который достала из кармана фартука. Чернила на нём то и дело сворачивались в завитки, будто пытались удрать со страницы.
— У нас волшебный рецепт, — объявила она. — И он требует срочного исполнения.
— А что мы будем готовить? — спросила Маняша, подсаживаясь ближе.
— То, что нужно именно сейчас, — ответила Фрау Зефирина. — Рецепт всегда подстраивается под обстоятельства. Сегодня, судя по всему, нам понадобится усмирение сливок, утешение апельсинового ребёнка и щепотка морского ветра. И, возможно, ещё одна ложка — на всякий случай.
Она пробежалась глазами по строчкам:
— «Возьми одну искреннюю надежду, три вздоха прибоя, каплю смеха, который не успел стать громким, и добавь то, что само пришло к тебе».
Малыш посмотрел на пергамент, потом на Фрау Зефирину, потом на сэра Мурриса — и вдруг понял, что его тут не ругают, не торопят и не заставляют быть кем-то другим.
— Это… про меня? — тихо спросил он.
— Именно, — кивнула Фрау Зефирина. — Ты — тот самый ингредиент, который не заказывают, но без которого всё будет не то. Как щепотка соли в сладком креме: никто не ожидает, а без неё вкус плоский.
Сливки, будто услышав это, перестали расползаться и тихо осели, признавая авторитет Фрау Зефирины.
Сэр Муррис снисходительно фыркнул, поправил воображаемый шейный платок и заявил:
— Сливки, как и некоторые коты, лучше всего реагируют на демонстрацию авторитета. Смотрите.