У Саши Каплун прочитала классный пост, в котором она ссылается на Симингтона, который, в свою очередь, ссылается на Толстого и описывает нарциссический кошмар Вронского.
Кратко: в Италии Вронский увлёкся живописью, но потом, встретив другого художника, который, терпя лишения (и подвергая им свою семью), полностью отдаётся искусству, Вронский поражается его увлеченности и самоотверженности и понимает всю свою поверхностность в живописи, после чего перестаёт писать. Саша и Симингтон описывают, что он осознаёт, как сам имитирует процесс, но не отдаётся ему, поэтому отказывается от творчества.
И я задумалась. В случае с нарциссической организацией личности, правда есть только имитация. Но при меньшей травмированности, драма разворачивается по-другому. Надо перечитать «Анну Каренину», последний раз я читала её года два-три назад, поэтому не скажу про степень нарциссизма Вронского и доверюсь тут Саше и Симингтону, скажу про то, что часто вижу в работе.
А вижу я, как у людей как раз возникает искренняя потребность, искренний интерес и увлечённость, но наступает момент сравнения с кем-то, и всё это живое, настоящее обесценивается, потому что нарциссическая ценность первенства вылезает на первый план и заставляет обесценить всё остальное.
Так что если Вронский менее раненный нарцисс, то он бы не имитировал свою увлечённость, но отказался бы от неё в тот же миг, когда кто-то показался бы ему недостижимо впечатляющим. И это очень печально. Он обладал талантом, но не дал себе шанса его развивать.
Трагедия нарцисса, разной степени травмированности, в том, что все его потребности уходят в сторону в угоду прекрасному образу, который он бесконечно стремится воплотить и, наконец, слиться с ним. То есть потребности есть, но они обнуляются каждый раз при воспроизведении травматичного опыта.
И чем глубже нарциссическая травма, тем меньше распознаются собственные потребности и ценности, не связанные с признанием/восхищением. И нарцисс не в силах это остановить, даже умирая (помните миф о Нарциссе?)от жажды и голода.
Я уж не говорю про то, что он лишает себя интереса, увлеченности, творчества и игры...
В терапии же как раз появляется возможность замечать другие свои потребности, позволять им быть, присваивать себе себя и наконец оживать за пределами категорий идеального/неидеального.
Кратко: в Италии Вронский увлёкся живописью, но потом, встретив другого художника, который, терпя лишения (и подвергая им свою семью), полностью отдаётся искусству, Вронский поражается его увлеченности и самоотверженности и понимает всю свою поверхностность в живописи, после чего перестаёт писать. Саша и Симингтон описывают, что он осознаёт, как сам имитирует процесс, но не отдаётся ему, поэтому отказывается от творчества.
И я задумалась. В случае с нарциссической организацией личности, правда есть только имитация. Но при меньшей травмированности, драма разворачивается по-другому. Надо перечитать «Анну Каренину», последний раз я читала её года два-три назад, поэтому не скажу про степень нарциссизма Вронского и доверюсь тут Саше и Симингтону, скажу про то, что часто вижу в работе.
А вижу я, как у людей как раз возникает искренняя потребность, искренний интерес и увлечённость, но наступает момент сравнения с кем-то, и всё это живое, настоящее обесценивается, потому что нарциссическая ценность первенства вылезает на первый план и заставляет обесценить всё остальное.
Так что если Вронский менее раненный нарцисс, то он бы не имитировал свою увлечённость, но отказался бы от неё в тот же миг, когда кто-то показался бы ему недостижимо впечатляющим. И это очень печально. Он обладал талантом, но не дал себе шанса его развивать.
Трагедия нарцисса, разной степени травмированности, в том, что все его потребности уходят в сторону в угоду прекрасному образу, который он бесконечно стремится воплотить и, наконец, слиться с ним. То есть потребности есть, но они обнуляются каждый раз при воспроизведении травматичного опыта.
И чем глубже нарциссическая травма, тем меньше распознаются собственные потребности и ценности, не связанные с признанием/восхищением. И нарцисс не в силах это остановить, даже умирая (помните миф о Нарциссе?)от жажды и голода.
Я уж не говорю про то, что он лишает себя интереса, увлеченности, творчества и игры...
В терапии же как раз появляется возможность замечать другие свои потребности, позволять им быть, присваивать себе себя и наконец оживать за пределами категорий идеального/неидеального.