Солнце уже поднялось высоко, и лес будто стряхнул с себя ночную…
Загружаем изображение…
Солнце уже поднялось высоко, и лес будто стряхнул с себя ночную таинственность: тени стали короче, а воздух наполнился запахом нагретой хвои и полевых трав. Инквизитор и Тимоха шли по тропинке, которая теперь казалась совсем обычной — будто и не было ни погони, ни мерцающих огоньков, ни тёмных фигур на мосту.
Только свиток в руке инквизитора напоминал, что всё это было на самом деле. Он время от времени поглядывал на пергамент, будто ждал, что тот снова подаст знак, но буквы оставались спокойными, неподвижными.
— А куда мы теперь? — спросил Тимоха, подкидывая на ходу плоский камешек, который нашёл у ручья. — В деревню? Или… ну, туда, где надо дальше тайну разгадывать?
Инквизитор чуть улыбнулся:
— Сначала в деревню. Твоя мама наверняка волнуется. А потом… посмотрим, что скажет свиток. Иногда тайны не торопятся раскрываться — они ждут, когда мы будем готовы их услышать.
Тимоха кивнул, будто это звучало очень по-взрослому и очень правильно.
Когда они вышли к первым домам, деревня встретила их привычными звуками: кудахтаньем кур, стуком топора где-то на заднем дворе, смехом ребятни у колодца. И тут из калитки выскочила женщина в цветастом платке — и тут же схватила Тимоху в объятия так крепко, что мальчик даже ойкнул.
— Ма… ну мам, я же не пропал! Я помогал! — засмеялся он, пытаясь высвободиться.
Мама отстранилась, но только чтобы заглянуть ему в лицо, убедиться, что он цел, а потом снова прижала к себе. Потом она подняла глаза на инквизитора.
— Спасибо, — тихо сказала она, и в этом «спасибо» было столько, что инквизитор невольно опустил взгляд. — Он ведь мог спрятаться, а он…
— Он шёл рядом, — спокойно перебил инквизитор. — А иногда это самое важное.
В этот момент из-за угла вышел староста деревни — суровый мужчина с седой бородой, которого все уважали. Он остановился, прищурился, глядя на инквизитора, потом на свиток, который тот всё ещё держал в руке.
— Говорят, у Чёрного ручья нынче ночью нечисто было, — медленно произнёс староста. — Люди слышали шаги, видели тени. А теперь вот ты тут, да ещё и с ним, — он кивнул на Тимоху. — И мальчишка цел. Это что-то да значит.
Инквизитор шагнул ближе и негромко сказал:
— Нечистое было, это правда. Но теперь оно ушло. А свиток… он не про проклятия. Он про то, чтобы не дать злу закрепиться там, где люди живут спокойно.
Староста помолчал, будто взвешивал каждое слово, а потом вдруг наклонил голову чуть вперёд — почти как в поклоне, только сдержанно:
— Если эта штука… если она и правда помогает держать тьму на расстоянии, то нам тут помощь не помешает. В последнее время в лесу странное творится: звери уходят, родник мутнеет, а по ночам будто кто-то зовёт из чащи. Не громко, а так… будто шепчет.
Инквизитор переглянулся с Тимохой. Мальчик смотрел на него широко раскрытыми глазами — и в них не было страха, только ожидание: «Ну вот, начинается».
— Покажи, где родник, — твёрдо сказал инквизитор. — И расскажи про шепот.
Только свиток в руке инквизитора напоминал, что всё это было на самом деле. Он время от времени поглядывал на пергамент, будто ждал, что тот снова подаст знак, но буквы оставались спокойными, неподвижными.
— А куда мы теперь? — спросил Тимоха, подкидывая на ходу плоский камешек, который нашёл у ручья. — В деревню? Или… ну, туда, где надо дальше тайну разгадывать?
Инквизитор чуть улыбнулся:
— Сначала в деревню. Твоя мама наверняка волнуется. А потом… посмотрим, что скажет свиток. Иногда тайны не торопятся раскрываться — они ждут, когда мы будем готовы их услышать.
Тимоха кивнул, будто это звучало очень по-взрослому и очень правильно.
Когда они вышли к первым домам, деревня встретила их привычными звуками: кудахтаньем кур, стуком топора где-то на заднем дворе, смехом ребятни у колодца. И тут из калитки выскочила женщина в цветастом платке — и тут же схватила Тимоху в объятия так крепко, что мальчик даже ойкнул.
— Ма… ну мам, я же не пропал! Я помогал! — засмеялся он, пытаясь высвободиться.
Мама отстранилась, но только чтобы заглянуть ему в лицо, убедиться, что он цел, а потом снова прижала к себе. Потом она подняла глаза на инквизитора.
— Спасибо, — тихо сказала она, и в этом «спасибо» было столько, что инквизитор невольно опустил взгляд. — Он ведь мог спрятаться, а он…
— Он шёл рядом, — спокойно перебил инквизитор. — А иногда это самое важное.
В этот момент из-за угла вышел староста деревни — суровый мужчина с седой бородой, которого все уважали. Он остановился, прищурился, глядя на инквизитора, потом на свиток, который тот всё ещё держал в руке.
— Говорят, у Чёрного ручья нынче ночью нечисто было, — медленно произнёс староста. — Люди слышали шаги, видели тени. А теперь вот ты тут, да ещё и с ним, — он кивнул на Тимоху. — И мальчишка цел. Это что-то да значит.
Инквизитор шагнул ближе и негромко сказал:
— Нечистое было, это правда. Но теперь оно ушло. А свиток… он не про проклятия. Он про то, чтобы не дать злу закрепиться там, где люди живут спокойно.
Староста помолчал, будто взвешивал каждое слово, а потом вдруг наклонил голову чуть вперёд — почти как в поклоне, только сдержанно:
— Если эта штука… если она и правда помогает держать тьму на расстоянии, то нам тут помощь не помешает. В последнее время в лесу странное творится: звери уходят, родник мутнеет, а по ночам будто кто-то зовёт из чащи. Не громко, а так… будто шепчет.
Инквизитор переглянулся с Тимохой. Мальчик смотрел на него широко раскрытыми глазами — и в них не было страха, только ожидание: «Ну вот, начинается».
— Покажи, где родник, — твёрдо сказал инквизитор. — И расскажи про шепот.