(продолжение 2/4)
У комнаты предсменного медицинского контроля Андрей, в ожидании своей очереди, прислонился спиной к стене. Диспетчеры проводили в кабинете не больше минуты.
— Следующий!
Андрей оттолкнулся от стены и вошёл в пахнущий мятой кабинет. Полная женщина в белом халате перелистнула страницу журнала.
— Фамилия?
— Корнеев.
— Снимайте пиджак, садитесь.
Андрей повесил пиджак на спинку стула, сел. Врач надела манжету тонометра Андрею на руку, накачала воздух.
— Сто двадцать шесть на восемьдесят. — Она записала показатели в журнал, посмотрела на секундную стрелку часов, нащупала пальцами вену на запястье Андрея. — Пульс учащён. Выпивали вчера?
Андрей оторопел.
— Конечно нет!
Врач открыла ящик стола и протянула Андрею алкотестер. Он выдохнул в мундштук, прибор коротко пискнул. Врач посмотрела на экран, закинула алкотестер обратно в ящик и поставила отметку в журнале.
— Допущен.
На втором этаже, в кабинете инструктажа, диспетчеры расселись за длинным столом.
— Может, сегодня поспокойнее будет.
— Неверов ещё ночью прислал сообщение. Глумился, гад. В Дубаях всю ночь гроза бушевала. Нам разгребать.
— Тогда о спокойной смене можно забыть.
Андрей занял свободное место, положил перед собой блокнот и ручку. В кабинет вошли РПЦ и РПА — руководители полётов центра и аэродрома. Разговоры мгновенно стихли. Фёдора Сергеевича Игнатенко — РПА первой смены, лысеющего мужчины предпенсионного возраста, Андрей побаивался. Угораздило же попасть в смену именно к нему! Ещё на стажировке Андрей заметил: среди всех руководителей полётов Игнатенко казался самым строгим и бескомпромиссным. Он не повышал голоса и редко говорил больше необходимого, но, если Фёдор Сергеевич замечал ошибку, оправдания его не интересовали.
— Доброе утро, коллеги. — РПЦ сел рядом с Фёдором Сергеевичем во главе стола. — Диспетчеры присутствуют в полном составе. Сегодня двадцать пятое августа, время — семь часов тридцать минут. Начинаем инструктаж.
В кабинет вошла девушка в серо-голубой униформе метеослужбы и включила настенный экран. На синоптической карте извивались линии фронтов, между ними пятнами проступали области разного давления, серые участки показывали зоны осадков. Для Андрея эта пёстрая чехарда знаков уже складывалась в понятную картину погоды. Девушка защебетала:
— На данный момент погода на аэродроме благоприятная. Видимость десять километров, нижняя граница облачности...
Андрей записывал всё. Каждое значение на отдельную строчку, перепроверял каждую цифру, прежде чем перейти к следующей.
— Ветер северо-западный, семь метров в секунду, порывы до десяти...
Андрей знал, что всё запомнит и ничего не перепутает, но боялся доверять себе и тщательно записывал всё подряд, а не только делал пометки, как остальные.
— Существенных изменений в ближайшие часы не ожидается. Осадки маловероятны. По приборам замечаний нет. Всем хорошего дня.
По громкой связи наземные службы доложили о состоянии перрона, ВПП и рулёжных дорожек, сообщили о готовности спецтехники. Затем отчитались ЭСТОП — ответственные за электрообеспечение аэродрома, и военные. Брифинг доложил о количестве прилётов и вылетов — их ожидалось семьдесят на семьдесят за восьмичасовое дежурство. Инструктаж закончился докладом РПА о готовности принять смену.
Стулья заскрипели, зашуршали листы бумаги. Андрей дописал последнюю строчку, кинул блокнот в сумку и вжикнул молнией.
Лифт поднимался мучительно долго. Андрей украдкой вытер ладони о штаны и медленно выдохнул через нос. Сколько раз представлялся этот день! Казалось, в душе расцветёт чистая и оглушительная радость. Но волнение, предательски переходящее в страх, затмило все чувства.
Андрей с детства любил самолёты. Мальчишкой подолгу стоял у окна и провожал взглядом белый след в небе. Теперь самолёты — не просто точки над городом. Андрей среди немногих, кто получил право управлять воздушным движением.
Двери лифта открылись. Андрей последним вышел в коридор и направился в аэродромный диспетчерский центр.