Факты или чувства?
Мы все знаем много фактов из своего рода. Кто как жил. Кто как любил/ не любил. У кого какие были дети. Кто из предков был «сильным», кто «слабым».
Почему перечислением этих фактов не решаются повторения судьбы?
Факт — это информация, за которой прячется много чувств. Жизнь людей наполнена ими. Не столь важно: осознает человек свои чувства полностью или частично. Делает с ними что-то или нет.
Чувства всегда кому-то принадлежат. Какому-то конкретному человеку. И именно здесь, в принадлежности, спрятан ключ к прерыванию родовых сценариев. Мы можем знать факт, но если мы не вернули чувство тому, кто его испытал, мы продолжаем нести его как своё.
Пример из практики
Ко мне пришла Анна (имя изменено) с запросом: «У меня всё хорошо, но я живу с постоянным ощущением, что радоваться нельзя. Что за любой радостью последует удар».
Факты её семейной истории была известна ей прекрасно. Она знала, что её прабабушка по женской линии, Мария, в 1937 году потеряла мужа — его арестовали и расстреляли. Мария осталась одна с тремя детьми. Факт: она выжила, спасла детей, работала на заводе.
Анна рассказывала это как выученный урок истории. Спокойно, с уважением, но без дрожи в голосе. Она перечислила факты: арест, голод, страх обысков, сила духа. Это была её «сильная» прабабушка, гордость семьи.
Но повторение судьбы от этого знания не уходило. Анна бессознательно саботировала любые крупные покупки, обесценивала успехи мужа и тревожилась, когда дети начинали громко смеяться в людном месте.
Что мы сделали в терапии? Мы посмотрели на факт иначе. Я попросила Анну представить не легендарную «сильную женщину», а живую Марию в тот самый вечер, когда за мужем закрылась дверь. Мы стали исследовать не то, что прабабушка сделала (выжила), а то, что она чувствовала.
И здесь хлынули слезы. Анна впервые присвоила эти чувства не себе, а своей прабабушке. Она увидела не икону стойкости, а живую женщину, которая испытывала парализующий ужас, когда слышала шаги на лестнице. Которая прятала свою нежность так глубоко, что разучилась улыбаться, потому что улыбка матери могла привлечь внимание соседей.
Раньше Анна носила этот ужас внутри себя как собственный. Она жила так, будто шаги следователя вот-вот раздадутся и в её подъезде. Она не решалась радоваться не потому, что такова её природа, а потому что её прабабушке Марии в 1937 году радоваться было действительно смертельно опасно. Это чувство принадлежало той ситуации и тому человеку.
Когда на сессии Анна смогла отделить свой сегодняшний день от ужаса 37-го года и сказать внутри себя: «Бабушка, это был твой страх. Ты имела на него право. Я возвращаю это чувство тебе вместе с уважением», — её собственная тревога отступила.
Оказалось, что для прерывания сценария недостаточно было помнить имя прабабушки и дату ареста её мужа. Нужно было прожить то, что спазмом сжало сердце той женщины, и сознательно оставить это чувство в прошлом, где ему и место.
Вот почему простое знание фактов не лечит. Факт — это сухая кость. Чувство — это живая плоть события. Пока мы не прикоснемся к чувствам, принадлежащим конкретному предку, мы рискуем проживать их как декорации к своей собственной жизньи.