Паломничество или география святости.
Зачем нужно паломничество? На этот вопрос есть разные точки зрения. Но ответ, вероятно, знает только сам паломник. Только ему известно, зачем был пройден этот путь. И то, по всей видимости, только в том случае, если он был пройден до конца.
Что касается маршрута, оказывается, он тоже не всегда предсказуем. В большинстве случаев известна только конечная точка. Всё остальное в руках Всевышнего. Видимо, об этом слова апостола Павла: «Неисповедимы пути Господни»! Непостижимыми для человека путями ведёт его Господь к предназначенной цели.
Евгений Водолазкин двинулся вслед за Лавром по пути паломника, смело перешагнув остатки пластиковых бутылок, из века XXI в век XV.
Зачем была эта смелость, вопрос, наверное, неуместный. Смелость, она всегда к месту, даже если ты идёшь вслед за Львом Толстым, Николаем Лесковым, Фёдором Достоевским, Иваном Шмелевым и другими менее известными, но не менее искренними. Или, особенно, когда ты идёшь за ними вслед. Можно было, конечно, вспомнить и мировой опыт, да здесь, если честно, с отечественным не так просто разобраться.
Возможно, Водолазкин не раз задавал себе этот вопрос: как надо сделать, чтобы паломничество превратилось в путь? Чтобы не стало странствием байроновского Чайльд‑Гарольда. Но и не повторило Шмелевского «Богомолья».
Это была поистине нетривиальная задача. Тем ярче и неожиданнее для меня оказался финал романа.
Вот почему я раз за разом возвращаюсь к пережитому опыту прочтения. И предлагаю в этот раз посмотреть на географию «Лавра», представив её не как маршрут, а как ступени духовного восхождения героя. Можно сказать, по ступенькам пройти путь к духовному Эвересту. Это же тоже география. География восхождения. Литературная география.
Пусть первой ступенью будет Рукина слободка: дом на границе с вечностью.
С этого шага начинается путь Арсения. Дом деда Христофора, стоящий у кладбища. Жизнь и смерть — давнишние соседи. И не знаешь, кто выйдет навстречу. И не ответишь, промысел ли, случайность или грехопадение, повторяющееся из века в век с начала времён.
И первый шаг горестный. Неосознанный. Личный. И Лавр не может победить смерть, а будто бы становится её проводником.
За этим следует череда стремительных шагов. То ли бег, то ли топот, то ли хождение. На метание похожее. После смерти Устиньи и нерожденного ребёнка. От села к селу. От села к селу. Хождение со страданием. Как научение состраданию.
А потом город Белозерск. Ступень искушения.
Дом Ксении, на границе города и леса, как пограничье: между служением и комфортом. Выбор? Всегда выбор!
И, наконец, Псков, как арена юродства. Здесь следует сказать, что эта ступень, вероятно, обязательна для прохождения каждого, кто путь ищет. На ней, этой ступени, можно было и остановиться. Как на высшей лиге служения. Где святость проявляется в реальном столкновении с миром. Юродивый — это подвижник. Его путь — духовный подвиг. Сколько их было, принявших на себя смелость «глупости ради Христа» (1 Коринфянам 1:27–29). Сколько их, изображавших безумие, - чтобы скрыть свою святость, обличать пороки во имя духовных ценностей. Видно, только так, принимая юродство, в том или ином виде, к святости и прикасаются, впервые её осознают, понимая недостойность свою. Принимая её, как высший дар. Как аванс.
Может, поэтому следующая ступень — Иерусалим. Иерусалим не как город, а как подтверждение. Как возможность прикосновения к первоисточнику. Ощутить близость. Понять избранность.
И вершина всего восхождения-пещера. Может, как платоновский путь к истине, может, как дантоновский мрамор. Но всегда, как прикосновение к сути вещей.
И тогда география заканчивается, и остаётся только молитва. Не о себе. А о тех, кому она так нужна, на суде Божьем. И тогда паломничество обретает смысл. И просьба последняя становится понятной. Но изумление не проходит. Изумление от прикосновения к святости. Изумление от географии, непостижимости.
Читайте вместе с «Литературным гурманом»! Оно того стоит!
Зачем нужно паломничество? На этот вопрос есть разные точки зрения. Но ответ, вероятно, знает только сам паломник. Только ему известно, зачем был пройден этот путь. И то, по всей видимости, только в том случае, если он был пройден до конца.
Что касается маршрута, оказывается, он тоже не всегда предсказуем. В большинстве случаев известна только конечная точка. Всё остальное в руках Всевышнего. Видимо, об этом слова апостола Павла: «Неисповедимы пути Господни»! Непостижимыми для человека путями ведёт его Господь к предназначенной цели.
Евгений Водолазкин двинулся вслед за Лавром по пути паломника, смело перешагнув остатки пластиковых бутылок, из века XXI в век XV.
Зачем была эта смелость, вопрос, наверное, неуместный. Смелость, она всегда к месту, даже если ты идёшь вслед за Львом Толстым, Николаем Лесковым, Фёдором Достоевским, Иваном Шмелевым и другими менее известными, но не менее искренними. Или, особенно, когда ты идёшь за ними вслед. Можно было, конечно, вспомнить и мировой опыт, да здесь, если честно, с отечественным не так просто разобраться.
Возможно, Водолазкин не раз задавал себе этот вопрос: как надо сделать, чтобы паломничество превратилось в путь? Чтобы не стало странствием байроновского Чайльд‑Гарольда. Но и не повторило Шмелевского «Богомолья».
Это была поистине нетривиальная задача. Тем ярче и неожиданнее для меня оказался финал романа.
Вот почему я раз за разом возвращаюсь к пережитому опыту прочтения. И предлагаю в этот раз посмотреть на географию «Лавра», представив её не как маршрут, а как ступени духовного восхождения героя. Можно сказать, по ступенькам пройти путь к духовному Эвересту. Это же тоже география. География восхождения. Литературная география.
Пусть первой ступенью будет Рукина слободка: дом на границе с вечностью.
С этого шага начинается путь Арсения. Дом деда Христофора, стоящий у кладбища. Жизнь и смерть — давнишние соседи. И не знаешь, кто выйдет навстречу. И не ответишь, промысел ли, случайность или грехопадение, повторяющееся из века в век с начала времён.
И первый шаг горестный. Неосознанный. Личный. И Лавр не может победить смерть, а будто бы становится её проводником.
За этим следует череда стремительных шагов. То ли бег, то ли топот, то ли хождение. На метание похожее. После смерти Устиньи и нерожденного ребёнка. От села к селу. От села к селу. Хождение со страданием. Как научение состраданию.
А потом город Белозерск. Ступень искушения.
Дом Ксении, на границе города и леса, как пограничье: между служением и комфортом. Выбор? Всегда выбор!
И, наконец, Псков, как арена юродства. Здесь следует сказать, что эта ступень, вероятно, обязательна для прохождения каждого, кто путь ищет. На ней, этой ступени, можно было и остановиться. Как на высшей лиге служения. Где святость проявляется в реальном столкновении с миром. Юродивый — это подвижник. Его путь — духовный подвиг. Сколько их было, принявших на себя смелость «глупости ради Христа» (1 Коринфянам 1:27–29). Сколько их, изображавших безумие, - чтобы скрыть свою святость, обличать пороки во имя духовных ценностей. Видно, только так, принимая юродство, в том или ином виде, к святости и прикасаются, впервые её осознают, понимая недостойность свою. Принимая её, как высший дар. Как аванс.
Может, поэтому следующая ступень — Иерусалим. Иерусалим не как город, а как подтверждение. Как возможность прикосновения к первоисточнику. Ощутить близость. Понять избранность.
И вершина всего восхождения-пещера. Может, как платоновский путь к истине, может, как дантоновский мрамор. Но всегда, как прикосновение к сути вещей.
И тогда география заканчивается, и остаётся только молитва. Не о себе. А о тех, кому она так нужна, на суде Божьем. И тогда паломничество обретает смысл. И просьба последняя становится понятной. Но изумление не проходит. Изумление от прикосновения к святости. Изумление от географии, непостижимости.
Читайте вместе с «Литературным гурманом»! Оно того стоит!