В Кучугурах наступила тишина, которую все считали подозрительно идеальной. И вот утром в дежурную часть прибежал завхоз парка культуры и отдыха с круглой папкой под мышкой и глазами, как у перепуганного филина.
— Пропала! — выдохнул он. — Главная!
— Что пропала? — спокойно уточнил лейтенант Дудка, поправляя фуражку. — Касса? Сейф? Бюст вождя?
— Афиша! — завопил завхоз. — Та самая, на которой написано: «Сегодня: концерт гармонистов и конкурс на самый громкий чих!»
Дудка тяжело вздохнул. Афиша была не просто афишей — это был документ эпохи. На ней стояла печать, подпись главы поселения и даже крошечное пятнышко от чая, которое все считали талисманом. Без неё концерт не мог состояться, а конкурс чихов терял официальный статус.
Сержант Карась почесал затылок:
— Значит, ищем афишу. Следы? Улики?
Завхоз развёл руками:
— Только вот это… — и протянул маленький синий пёрышек.
Дудка взял пёрышко, повертел и изрёк:
— Птицы. Это дело рук птиц.
Карась хотел возразить, но тут в окно постучали. На подоконнике сидел местный голубь и смотрел на них с явным превосходством.
Началось расследование. Дудка и Карась обошли весь парк, опросили сторожа, дворника и даже белку (которая, впрочем, только цокала и прятала орешек). Следы вели к голубятне, потом к лавочке у фонтана, а оттуда — к мусорному контейнеру, где лежала стопка старых программ «Что? Где? Когда?».
И тут Карась заметил странность: на асфальте, аккурат возле контейнера, виднелись следы… не птичьих лап, а ботинок. Причём ботинок с характерным узором — в ромбик. Такие носил только один человек в Кучугурах: фотограф-любитель дядя Витя, который мечтал снять «самую драматичную афишу в истории посёлка» и выставить её на районной выставке.
Когда Дудка и Карась пришли к дяде Вите, тот сначала делал невинные глаза, а потом признался:
— Я не порвал! Я просто хотел подсветить… Ну, знаете, художественный свет, ракурс…
Афиша нашлась за шкафом, слегка помятая, но целая. Дядя Витя пообещал больше не «художественно документировать» официальные документы, а завхоз вздохнул с облегчением.
Концерт гармонистов прошёл на ура, конкурс чихов тоже — победителем стал сам завхоз, что, по мнению Дудки, было «логичным завершением всей этой истории».
— Пропала! — выдохнул он. — Главная!
— Что пропала? — спокойно уточнил лейтенант Дудка, поправляя фуражку. — Касса? Сейф? Бюст вождя?
— Афиша! — завопил завхоз. — Та самая, на которой написано: «Сегодня: концерт гармонистов и конкурс на самый громкий чих!»
Дудка тяжело вздохнул. Афиша была не просто афишей — это был документ эпохи. На ней стояла печать, подпись главы поселения и даже крошечное пятнышко от чая, которое все считали талисманом. Без неё концерт не мог состояться, а конкурс чихов терял официальный статус.
Сержант Карась почесал затылок:
— Значит, ищем афишу. Следы? Улики?
Завхоз развёл руками:
— Только вот это… — и протянул маленький синий пёрышек.
Дудка взял пёрышко, повертел и изрёк:
— Птицы. Это дело рук птиц.
Карась хотел возразить, но тут в окно постучали. На подоконнике сидел местный голубь и смотрел на них с явным превосходством.
Началось расследование. Дудка и Карась обошли весь парк, опросили сторожа, дворника и даже белку (которая, впрочем, только цокала и прятала орешек). Следы вели к голубятне, потом к лавочке у фонтана, а оттуда — к мусорному контейнеру, где лежала стопка старых программ «Что? Где? Когда?».
И тут Карась заметил странность: на асфальте, аккурат возле контейнера, виднелись следы… не птичьих лап, а ботинок. Причём ботинок с характерным узором — в ромбик. Такие носил только один человек в Кучугурах: фотограф-любитель дядя Витя, который мечтал снять «самую драматичную афишу в истории посёлка» и выставить её на районной выставке.
Когда Дудка и Карась пришли к дяде Вите, тот сначала делал невинные глаза, а потом признался:
— Я не порвал! Я просто хотел подсветить… Ну, знаете, художественный свет, ракурс…
Афиша нашлась за шкафом, слегка помятая, но целая. Дядя Витя пообещал больше не «художественно документировать» официальные документы, а завхоз вздохнул с облегчением.
Концерт гармонистов прошёл на ура, конкурс чихов тоже — победителем стал сам завхоз, что, по мнению Дудки, было «логичным завершением всей этой истории».