Архитектура прямого действия!

Принял участие в работе форума «Ценности будущего мира. Россия» (Москва, РТУ МИРЭА).

Представил на секции о культурном производстве и креативной экономике
доклад про «Маяки Русского мира», про наш проект монументальных «культурных ретрансляторов», которые призваны соединять русскую традицию с современным архитектурным языком и становиться средоточием культурной идентичности в наших регионах.

В логике секции мой доклад стал аргументом о том, что креативные индустрии должны быть не только коммерческим сектором, но и актуальным инструментом трансляции смыслов сегодня.

Это созвучно Стратегии развития креативной экономики РФ до 2036 года, где креативные индустрии рассматриваются одновременно как источник ВВП, рабочих мест и интеллектуальной собственности — и как канал передачи ценностей в обществе.
«Маяки Русского мира» в таком прочтении — предложение перевести ценностную повестку обратно в материальную, но уже визуальную форму: через монументы, общественные пространства и экспозиции.

Суверенитет — это не только технологии и экономика, но и способность страны создавать собственные образы, формы и пространства, опираясь на культурную память и традиции.

Благодарю организаторов форума за приглашение принять участие в работы форума.

«Я» и «Мы»: комментарий к статье Анатолия Белова

Анатолий Белов точно фиксирует диагноз: сегодня невозможно создать с ходу «большой стиль» административным решением, конкурсом или набором узнаваемых форм. Его вывод о конкурсе на небоскрёб в «русском стиле» предельно ясен: это «скорее симптом, нежели откровение», событие «знаковое, но не веховое».

Особенно точны его формулы: «Промпт заменил работу ума» и «Имитация победила суть». Русский стиль не сводится к аркам, шатрам и луковичным главкам; когда он собирается из готовых декоративных знаков, возникает не стиль, а его кратковременный суррогат.

Белов выстраивает понятную цепочку: «эпоха – школа (традиция) – метод – стиль (“большой стиль”) – манера (индивидуальный стиль)». Стиль не возникает на пустом месте: он требует школы, метода, общего ценностного фундамента. Сегодня же «нет ни традиций, ни стилей, а есть лишь бесчисленное множество манер, эксплуатирующих методы, выработанные несуществующими более школами».

Здесь уместна мысль Владимира Варавы: философия начинается не с набора понятий, а с отношения человека к бытию, смерти, свободе и смыслу. В этом понимании архитектурный стиль — не визуальная формула, а способ коллективного пребывания в мире. Когда исчезает общее отношение к вечному, у стиля не остаётся даже запоминающейся поверхности.

Белов сам называет условие: «Вы хотите стиль? Сочините и внедрите идеологию, причем так умно и так талантливо, чтобы большинство восприняло эту идеологию как свое родное». Добавил бы: идеология станет живой только тогда, когда будет прожита, а не навязана; когда архитектура снова станет для людей не либеральной рекламой рынка, а общим делом.

Сегодня мы воюем за право быть русскими. Это право выражается не только в языке, памяти и вере, но и в символах Русского мира: в том, как мы понимаем красоту, достоинство, общность и место человека в мире. Архитектура делает эти ценности зримыми, превращает их из декларации в среду, в которой люди живут.

Именно поэтому я не согласился бы с приговором о невозможности сегодня нового стиля. Мне кажется, он уже рождается — и рождается именно на ЛБС. Не как сумма цитат из прошлого и не как заказная стилизация, а как попытка заново осознать и собрать Русский мир, через преодоление и реальную борьбу за суверенитет и независимость.

Задача архитектора сегодня — не просто «изобрести русский стиль», а вернуть архитектуре народное и экзистенциальное измерение. Возможно, будущий стиль не будет похож ни на неорусский модерн, ни на сталинский ампир. Но если он появится, то начнётся не с фасада, а с того, сможет ли архитектура вновь стать носителем общего смысла — а не набором декораций, маскирующих его отсутствие.
https://snob.ru/profile/421333/blog/3121910/?utm_source=perplexity

У каждого города есть миссия — глубинное предназначение.

Метафизика города не лежит на поверхности. Она проявляется как узел смыслов, который город накапливает веками: в храме и крепостной стене, в деревянном доме и промышленном силуэте, в названии площади и в молчании окраины.
Город — это текст, который мы читаем телом, памятью и поступком.

Особенно ясно этот текст читается во время войны — перед лицом жизни и смерти она обнажает метафизику города и тогда он отвечает войне не подчинением, а солидарностью и волей к жизни.

У города есть предназначение — быть не просто территорией, а именно узлом смыслов, домом для человека, носителем общей судьбы.

Понять эту миссию — значит вернуть городу субъектность, а человеку — ответственность за него. Тогда город перестает быть фоном жизни и становится соучастником судьбы: он вновь обретает голос, а человек — место в его большом тексте.

Любимый
с детства
Переславль-Залесский

Прекрасный Романов-Борисоглебск (Тутаев)

Благословенный Рыбинск!