ПРО "Касание ангела" - метод биодинамического центрирования

По ссылке моя давнишняя публикация
"Игра Ясного Света"
В этой публикации есть сводная таблица концепции ясного света. Тени формируются из страстей. Убери страсти и тело реализуется в радужное тело света.

Свет и Тень в концепции "Персона" К.-Г. Юнга.

В аналитической психологии Карла Густава Юнга метафора света и тени переносится с живописи на структуру человеческой личности. Если в картине свет выявляет форму, то в психике «свет» и «тень» определяют целостность нашего «Я».

Персона — это «Свет»
Персона (от латинского persona — маска, которую носили античные актеры) — это социальная оболочка личности. Это та часть нас, которую мы добровольно выставляем на «свет» общественного внимания.

Функция: Персона служит интерфейсом между нашим внутренним миром и обществом. Она включает в себя социально одобряемые качества: вежливость, профессионализм, успешность, стиль одежды, манеру речи.

Светлая сторона: Это наш адаптивный механизм. Без Персоны мы были бы беззащитны перед осуждением социума. Это «хорошее Я», которое мы показываем коллегам, начальникам и малознакомым людям.


Тень — это обратная, скрытая сторона Персоны. Это «сумеречная зона» психики, содержащая все то, что мы в себе не признаем, отрицаем или считаем неприемлемым.

Содержание: В Тень вытесняются эгоизм, агрессия, лень, жадность, сексуальные импульсы, но также и нереализованные таланты, спонтанность и жизненная сила, которые в детстве были запрещены родителями или обществом.2 источника
Иллюзия «голого света»: Юнг часто цитировал мысль о том, что не стоит пытаться «ободрать весь земной шар», чтобы наслаждаться «голым светом». Тень существует потому, что там, где есть свет (наше сознание и Персона), неизбежно появляется тень. Попытка быть абсолютно «светлым» и правильным во всем ведет к неврозу и потере витальности.

Взаимодействие Персоны и Тени
Отношения между этими структурами строятся по принципу оптической иллюзии: чем выше и ярче фасад Персоны, тем более глубокую и темную Тень она отбрасывает в бессознательное.

Проекция: Самый частый способ взаимодействия с Тенью — ее проекция. Поскольку мы не видим собственную Тень, нам кажется, что она находится снаружи. Мы начинаем замечать именно те недостатки (жадность, глупость, агрессию), которые отрицаем в себе, в других людях. Мы буквально «встречаем свою Тень» на улице, раздражаясь на прохожих.
Идентификация с Персоной: Главная опасность — когда человек полностью сливается со своей социальной маской. Он начинает верить, что он и есть его должность, статус или имидж. В этом случае Тень становится «контейнером» для всего живого и настоящего, что есть в человеке, превращаясь в источник неконтролируемых срывов, депрессии или внезапной жестокости.


Цель психологического развития по Юнгу — не уничтожить Тень и не сорвать Персону, а совершить их «интеграцию». Это процесс, обратный вытеснению. Человек должен осознать свои темные стороны, признать их существование и взять над ними сознательный контроль.

В контексте живописи это можно сравнить с тем, как зрелый художник перестает просто заливать предметы светом или прятать их во мраке, а начинает писать глубокие, сложные полутени. Он понимает, что именно тень придает предмету вес, а свету — ценность. Так и человек становится по-настоящему целостным (аутентичным) не тогда, когда он «идеально светел», а когда он принимает обе стороны своей природы.

е — приглушенный красный, зеленоватые рефлексы, теплые охристые тени. Свет здесь не вибрирует, а спокойно моделирует форму.

В пятой экспозиции рядышком, для сравнения, два яблока, если бы их нарисовали в стиле Рембрандта и Моне. Слева (Рембрандт): Яблоко выходит из глубокого, поглощающего цвета мрака. Его объем и фактура коры «вылеплены» жестким направленным светом. Тень здесь — это отсутствие света, глухой коричнево-черный фон, который заставляет яркий блик на кожуре сиять еще сильнее. Фон однородный и темный, чтобы не отвлекать от формы.
Справа (Моне): Яблоко растворяется в солнечном воздухе. У него почти нет четкого контура и глухих теней. Объем передается через соседство теплых (желтых, оранжевых) и холодных (синих, фиолетовых) мазков. Тень под яблоком — это не черная дыра, а цвет отраженного неба и травы. Фон такой же живой и пестрый, как и сам объект.

Эта публикация посвящается не разным стилям художников, а, как сказал уже, для попытки понять как у нас в уме создаются разные картины на одно и то же явление. За счет игры света и теней.

Знаете что это такое? Не узнаете? А может быть догадаетесь? Вряд ли. Я бы и сам не узнал и не догадался, если бы не задался целью изучить тему как на плоскости формируются объемные изображения, образы. Например, как на плоскости ума образуются объемные картины-образы.

Так вот, это изображение яблока в стиле Казимира Малевича. Картина "черный квадрат" у всех на глазах и на слуху. Яблоко в стиле "черный квадрат" мог бы выглядеть так из-под кисти Малевича.

В этой работе яблоко полностью лишается своей природной сущности.

Отказ от реальности: От плода не осталось ни формы, ни цвета, ни фактуры. Малевич считал, что простое повторение реальных предметов на холсте — это лишь ремесленное воспроизведение, а не творчество. Поэтому яблоко сведено к первооснове — черному квадрату.
Нулевая форма: Черный квадрат на белом фоне становится «нулем форм». Это не изображение яблока, а идея яблока, очищенная от всего лишнего. Зритель больше не видит кожуру или блик света на боку — он видит знак.
Освобождение цвета: Краска здесь больше не служит для описания физического мира. Черный цвет символизирует конец предметного мира и начало бесконечности, а белый фон вокруг него — чистое пространство, «нуль-среду», в которой парят формы супрематизма.

Следующее изображение яблока в стиле Василия Кандинского. В этом изображении яблоко полностью теряет свою физическую форму и превращается в чистую музыку цвета и линий (по мнению экспертов по Кандинскому):

Отказ от предмета: Здесь нет ни объема, ни фактуры кожуры, ни падающей тени. От яблока осталась лишь идея — узнаваемое сочетание круга (сам плод) и небольшого фрагмента палочки.
Геометрия и абстракция: Форма передается через столкновение геометрических фигур — пересекающихся линий, треугольников и концентрических кругов. Это чистая визуальная архитектура.
Цвет как самостоятельная сила: Краски больше не описывают реальность (не показывают, что яблоко красное, а тень синяя). Желтый, синий и красный сталкиваются и резонируют друг с другом согласно теории Кандинского: желтый «вопит» и стремится к зрителю, синий «уходит» вглубь, а красный пульсирует на месте. Свет здесь — это просто наличие светлых тонов, а тень — присутствие темных, и они равноправны в композиции.

Третьим иозбражением является яблоко в стиле Винсента Ван Гога. Этот образ завершает визуальное сравнение и показывает четвертый, экспрессивный подход к свету и цвету:

Свет как энергия: Свет здесь не просто падает на предмет и не растворяет его в воздухе, как у Леонардо. Он исходит изнутри самого яблока и закручивается вокруг него вихрями. Желтые и оранжевые мазки передают не физическое освещение, а внутреннюю пульсацию и напряжение.
Динамика мазка: В отличие от гладкой дымки да Винчи, статичного мрака Рембрандта или точечной вибрации Моне, здесь господствует движение. Ритмичные, пастозные (густые) мазки передают не столько форму яблока, сколько эмоцию художника.
Цвет как символ: Цвета намеренно усилены и неестественны. Багровые тени, ядовито-желтые блики и глубокий ультрамарин фона создают тревожную, но живую атмосферу. Яблоко выглядит тяжелым, почти пульсирующим, а фон активно давит на него, вступая в конфликт с объектом.

Яблоко в стиле Леонардо да Винчи является четвертым в показе. Этот вариант демонстрирует подход Леонардо да Винчи, который сильно отличается от драматического света Рембрандта и пестрых мазков Моне:

Отсутствие резких границ: Здесь нет ни глухих черных теней, ни ослепляющих белых бликов. Благодаря технике сфумато (затушевыванию) свет мягко обволакивает яблоко. Переход от освещенной стороны к теневой происходит настолько плавно, что кажется, будто объект подернут легкой дымкой.
Слияние с воздухом: Яблоко не вырезано из темноты и не распадается на цветные точки. Оно плотно сидит в пространстве, а воздух вокруг него кажется плотным и осязаемым. Края яблока слегка размыты, что заставляет глаз верить в его реальную объемность.
Цветовая сдержанность: В отличие от Моне, здесь нет буйства красок. Цвета сложные, смешанные, природны

агрессию к окружающим — пытаясь «защитить» источник тревоги (хозяина) или найти выход напряжению.

Когда «перенос» становится проблемой

Этот механизм настолько силен, что может приводить к психосоматическим заболеваниям у животных. Собаки хозяев с клинической депрессией часто сами впадают в апатию, теряют аппетит и интерес к играм. Питомцы людей с паническими атаками могут развить фобии (например, страх оставаться в одиночестве), которые полностью копируют внутреннюю невозможность хозяина отпустить объект привязанности.

Таким образом, «перенос сознания» — это глубокая физиологическая сонастройка. Ваше животное не просто «понимает» вас — оно на гормональном и неврологическом уровне становится частью вашей стрессовой или, наоборот, восстановительной системы. Именно поэтому в пет-терапии (зоотерапии) состояние терапевта-животного является критически важным: если собака-терапевт сама напряжена, она не сможет успокоить пациента, а лишь передаст ему свое беспокойство. (Это, к слову сказать, работает как доказательство выражения преподобного Серафима: "... стяжи мирный дух, и тогда тысяча душ спасется вокруг тебя")

Выше было написано в аккуратных терминах, нейтрально, о переносе болезней на своих питомцев. Было бы мне и другим полезно узнать мнение на это.

Не всем понравится эта публикация... Можно ли причинить добро? Я имею мнение, но вам не скажу, пусть каждый сам сделает ответ ))

Перенос состояния хозяина на питомца: у живых существ есть сознание, которое может перенести состояние одного в другого.
С точки зрения современной нейробиологии и зоопсихологии, перенос состояния хозяина на питомца — это не мистический процесс, связанный с «переносом сознания», а результат глубокого биологического резонанса и работы первой сигнальной системы. Животные действительно выступают в роли эмоциональных «приёмников» (и, может быть, и приемников), но механизмы этого явления имеют четкое научное объяснение.

Хотя, практика переноса сознания в тантрической традиции культивируется тысячи лет, но наука и традиции используют разные парадигмы объяснения этого феномена. В тантре эта практика переноса сознания называется пхова. Ее практикуют для того, чтобы во время смерти использовать пхова для благоприятного перерождения.

Феномен пховы (тиб. «перенос», «перемещение») — это ключевая тантрическая практика в тибетском буддизме и традиции Бон, направленная на осознанный перенос сознания в момент смерти. Традиционное и научное объяснения этого явления опираются на совершенно разные парадигмы.

Про пхова можно написать отдельно, сейчас же речь о переносе состояния (сознания) от хозяина на питомца. Самым веским доказательством того, что состояние хозяина физически переходит на животное, является синхронизация уровня гормонов. В 2019 году было опубликовано исследование в журнале Scientific Reports, которое показало: уровень кортизола (главного гормона стресса) в шерсти собак в долгосрочной перспективе точно соответствует уровню кортизола их владельцев.

Если хозяин живет в состоянии хронического стресса, тревоги или депрессии, его собака физически находится в таком же биохимическом стрессе, даже если внешне ее жизнь благополучна.
Это работает и в обратную сторону: спокойный, уравновешенный хозяин буквально «заражает» питомца своим гормональным фоном.

То, что люди часто называют переносом сознания или эмпатией, на уровне сигнальных систем реализуется через несколько конкретных каналов:

Эмоциональное заражение. Это базовая, довербальная форма сопереживания, общая для многих видов. Когда один индивид видит признаки страха или радости у другого, его нервная система автоматически копирует это состояние через зеркальные нейроны. Собака видит расширенные зрачки, дрожащие руки или слышит срывающийся голос хозяина (сигналы ПСС) и мгновенно переходит в режим тревоги, не анализируя причины.
Химическая сигнализация. Как уже упоминалось, человек в стрессе меняет запах. Для собаки с ее сверхчувствительным обонянием этот запах — прямой приказ нервной системе активировать защитную реакцию. Хозяин может молчать, пытаясь скрыть тревогу, но его биохимия «кричит» о ней.
Микромоторика и язык тела. Животные считывают малейшие изменения в позе, напряжении мышц и ритме дыхания. Если хозяин внутренне сжат, его движения становятся скованными. Для питомца это сигнал опасности, даже если хозяин улыбается (ВСС может обманывать, но ПСС — почти никогда).
Стиль привязанности. Исследования показывают, что люди с тревожным типом привязанности часто проецируют свою неуверенность на питомца. Они становятся гиперопекающими, что лишает животное самостоятельности и само по себе вызывает у него хроническую тревогу, формируя замкнутый круг.

Роль сознания и второй сигнальной системы

Здесь кроется ключевое различие. У человека есть вторая сигнальная система (ВСС) — слово и абстрактное мышление. Мы можем осознать свою тревогу, назвать ее («я боюсь завтрашнего собеседования») и даже подавить внешнее проявление.

У животного ВСС в человеческом понимании нет. Оно не может подумать: «Хозяин боится не за меня, а из-за работы». Оно просто воспринимает целостный сигнал тревоги. Поэтому питомец часто берет эту тревогу на себя, интерпретируя ее как общую угрозу стае. Он начинает ходить по пятам, скулить, отказываться оставаться один или проявлять

а, больше не нужно прилагать усилий для медитации. Состояние возникает спонтанно (самопроизвольно). А спонтанность — это и есть самое заразное состояние. Люди инстинктивно тянутся к тому, кто не пытается ничего от них получить и излучает полноту.
Общее: Это описание эффекта доминанты А.А. Ухтомского, о котором мы говорили ранее. Сформировав в себе устойчивый центр (мирный дух или недвойственное присутствие), человек меняет конфигурацию всей системы. Окружающие «исцеляются» или «спасаются» не потому, что он их активно учит, а потому, что его физиология и психика перестают быть для них источником стресса. Его покой дает их нервной системе разрешение на покой.

Ключевое различие
Оно кроется в теологическом статусе этого покоя:

Для Серафима Саровского «мирный дух» — это Дар. Это присутствие Бога (Святого Духа) в человеке. Человек — сосуд. Без Божественного вмешательства стяжать такой дух невозможно, это синергия (соработничество) воли человека и благодати Бога.
Для ваджрных строк самосовершенство — это Природа. Это татхагатагарбха (природа Будды), которая уже есть в каждом существе изначально. Ее не нужно получать извне, ее нужно только распознать, очистив ум от омрачений. Усилие здесь направлено не на получение дара, а на устранение препятствий к видению того, что уже есть.

В итоге фраза православного святого и строки ваджраяны описывают одну и ту же вертикаль: остановка суеты ума -> прозрение в целостность и совершенство реальности -> спонтанное пребывание в этом состоянии -> преображение среды вокруг. Различие лишь в том, куда именно смотрит практик в момент прозрения: в Личного Бога и Его благодать или в безличную, самосияющую природу собственного ума.

Эти тексты перекликаются на самом глубоком уровне. Хотя они принадлежат разным традициям — восточно-христианскому исихазму и буддийскому дзогчену (или махамудре), — они описывают одну и ту же внутреннюю механику преображения. Разница между ними заключается не в цели, а в отправной точке и языке описания.

Вот подробное сравнение того, как эти строки резонируют друг с другом.

1. Исходная точка: диагноз человеческого состояния

Серафим Саровский: Исходит из христианской антропологии. Человек по своей природе добр (создан по образу и подобию Божьему), но его состояние искажено страстями, внутренним расколом и «духовной болезнью» — стремлением к мирской суете. Он не в мире с Богом, собой и окружающими. «Мирный дух» здесь — это возвращение к утраченной целостности.
Ваджрные строки: Исходят из буддийской метафизики. Человек страдает не от греха, а от авидьи (неведения). Его болезнь — это «стремление чего-то достигать», то есть фундаментальное беспокойство ума, который постоянно делит мир на «то» и «это», «желанное» и «отвратительное». Ограниченное суждение — это и есть корень страдания.
Общее: Обе традиции диагностируют одну и ту же проблему: ум человека находится в состоянии лихорадочной активности, он расколот и не видит реальности как она есть. Серафим Саровский называет это потерей мирного духа, буддийские строки — болезнью стремления и ограниченностью суждений.

2. Метод: отказ от двойственности и концептуализации

Серафим Саровский: «Стяжи мирный дух». В исихазме это достигается через исихию (безмолвие) и хранение сердца. Ум (рассудок) должен умолкнуть, прекратить бесконечный внутренний диалог, судящий, оценивающий и планирующий. Это практическое отсечение помыслов, которое ведет к выходу за пределы двойственности «я — мир».
Ваджрные строки: «Если освободишься от ограниченности любых попыток судить...». Это прямое описание практики шаматхи (успокоения ума) и випашьяны (прозрения). Призыв перестать вплетать реальность в «ограниченные понятия» — это инструкция по остановке концептуального ума.
Общее: И там, и там ключ к исцелению — остановка оценочного, судящего рассудка. Пока ум делит мир на категории, «мирный дух» невозможен, а «недвойственное созерцание» не наступит. Это физиологический процесс: префронтальная кора, отвечающая за концептуализацию, должна снизить активность, чтобы амигдала успокоилась.

3. Природа реальности: недвойственность и самосовершенство

Серафим Саровский: В исихазме высшая точка — обожение (теозис). Человек, стяжавший Духа Святого, настолько соединяется с Божественными энергиями, что грань между его действием и действием Бога стирается. В этом состоянии исчезает страстное «я», которое хочет чего-то достичь для себя. Мир перестает быть враждебной средой, которую нужно покорить.
Ваджрные строки: «Это многообразие недвойственно... все проявленные образы — это грани того бесконечного, что не имеет образа». Это классическое описание недвойственности (адвайты). Когда исчезает судящий ум, становится видно, что субъект и объект — одно. «Самосовершенны» (саманта или рангджунг в тибетской традиции) означает, что вещам не нужно становиться лучше, они уже совершенны в своей изначальной природе, как вода, которая уже мокрая.
Общее: Оба текста утверждают, что реальность в своей основе целостна и не требует «исправления» со стороны нашего эго. Стремление «достичь» чего-то (спасения, просветления, успеха) само по себе является симптомом болезни, так как оно исходит из чувства неполноценности. Когда это чувство исцеляется, практика перестает быть трудом и становится естественным состоянием.

4. Результат: исцеление и влияние на среду

Серафим Саровский: «...и тогда тысяча душ спасется вокруг тебя». Это прагматичное следствие. Человек с «мирным духом» перестает генерировать вокруг себя тревогу. Его состояние меняет поле. В христианской оптике это действие Божественной благодати через человека.
Ваджрные строки: «...присутствие недвойственного созерцания непрерывно возникает само собой». Когда болезнь стремления исцелен

"Хотя видимый мир проявляется как многообразие,
это многообразие недвойственно,
И из всего множества отдельных вещей
ни одну нельзя вместить в ограниченное понятие.

Если освободишься от ограниченности любых попыток судить:
«это похоже на то или на сё»,
становится ясно, что все проявленные образы — это грани того бесконечного, что не имеет образа,
и, неотделимые от него, они — самосовершенны.

Если видишь, что все изначально самосовершенно,
исцеляется болезнь — стремление чего-то достигать,
и, когда просто остаешься в естественном состоянии как оно есть,
присутствие недвойственного созерцания
непрерывно возникает само собой".
Сравним эти буддийские, так называемые, ваджрные строки с фразой Серафима Саровского «Радость моя, молю тебя, стяжи мирный дух, и тогда тысяча душ спасется вокруг тебя»?
Мне кажется, что они между собой перекликаются и имеют много общего.

Я попытался уточнить вопрос: Где находится область сердца в практике молитвы? Ответы я от ИИ получил, но сомнения остались, ибо в том место, куда указывается, в моей практике целительства располагается область обид. Возможно это и правильно, что нужно во время молитвы смотреть на эту область, как на область реакции тела от несправедливости (субъективной). При молитве, соединяясь с Богом, из этой области открывается канал диссипации (растворения) обид и обмен с божественной энергией.

В православной аскетической традиции под «сердцем» понимается не физический орган, перекачивающий кровь, а духовный центр личности — место сокровенного «я», где происходит встреча человека с Богом. Однако для обучения молитве святые отцы указывают конкретное телесное место (его называют «сердечным местом»), которое служит дверью в это духовное сердце.

Точное телесное расположение:

Вертикаль: На ширину ладони (примерно 8–10 см) ниже ключицы.
Горизонталь: На один вершок (фаланга указательного пальца, около 4–5 см) левее от середины грудины.
Визуальный ориентир: Немного выше левого соска (в верхней левой части грудной клетки), в том месте, где физическое сердце крепится к грудине.На это расположение указывают 3 источника

Важно понимать, что это лишь анатомическая метка. Сами святые отцы (святитель Игнатий Брянчанинов, преподобный Никодим Святогорец) подчеркивают, что «духовное сердце» бестелесно и не имеет жесткой пространственной локализации. Телесное место нужно только для того, чтобы уму было за что «зацепиться» вниманием на начальном этапе.

Важные предостережения отцов-исихастов:

Не опускаться ниже. Внимание ума должно находиться строго вверху сердца. Если опускать внимание на уровень середины груди, линии сосков или, тем более, к животу (пупку), возникает серьезная духовная и телесная опасность. Святитель Григорий Палама и преподобный Никифор Уединенник строго предостерегали от этого, так как такое низведение внимания смешивает ум с «желательной силой» души, что провоцирует плотские (блудные) искушения и ложные телесные ощущения тепла.
Не оставаться в голове. Ум не должен творить молитву в области рассудка (лба или затылка). Это держит душу в состоянии рассеянности и мечтательности.
Различие «пупа» и «сердца». В некоторых древних текстах (например, у преподобного Симеона Нового Богослова) встречается совет устремлять ум к «середине чрева, то есть пупу». Однако поздние толкователи (святитель Феофан Затворник) и практика Церкви предостерегают от этого начинающих. В исихастской антропологии «пуп» часто связывается с желательной (похотной) силой души, и концентрация на нем без должной чистоты сердца ведет к прелести. Поиск сердечного места вышеописанным способом (над левым сосцом) является безопасным и каноническим путем.

Как найти это место на практике:

Опустите голову, прижав подбородок к груди (но без перенапряжения шеи).
Направьте взгляд (физически) вниз, в левую сторону груди.
Сосредоточьтесь на дыхании, как было описано ранее.
Вслушивайтесь в слова молитвы, пытаясь почувствовать их возникновение именно в этой точке верхней части груди.

На первых порах это будет ощущаться просто как точка концентрации внимания. По мере очищения ума и сердца благодатью Божией молитва начнет твориться там «сама», а ум обретет в этом месте неподвижность и покой.