***

Тетрадка была старая, в кожаной обложке. Часть страниц отсутствовала, а остальные, местами надорванные и помятые, возможно, были расположены не по порядку.
Максим сморщил нос - прелый, не слишком-то приятный запах шел от бумаги и размокшей обложки. Видимо, тетрадка настолько долго валялась вместе с другими выброшенными книгами, открытая всем ветрам и осенним осадкам, что вездесущие грибные споры уже успели прочно обосноваться в новой для себя вселенной - беловатые, студенистые гифы между страницами были тому свидетельством.
Мальчик разгладил открытую, еще мокрую страницу, исписанную ровными рядами чернильных букв. Почерк был очень даже разборчивый, но часть слов расплылась от влаги, став в разной степени синеватыми пятнами, напоминающими кучевые облака, и о смысловом значении этих облаков приходилось догадываться.
Строчки гласили:
"За гранью собственного сна, собранного из хищных отрывистых мазков ощущений, мыслей, надежд и разочарований.
За пределом хаоса мозаичных осколков из боли, любви и страха.
За порогом неистовой иероглифической вязи неясных символов и знаков окружающей иллюзии.
Можно случайно встретить себя."
Максим почесался и заерзал на стуле. Жанр записок не поддавался однозначной интерпретации - предложения были записаны то четверостишьями, то сплошным массивом, без абзацев и разделений.
Ногтем отковыряв с бумаги бренные останки раздавленного между страниц насекомого, похожие на комплект крошечных кованых доспехов, Максим дунул на них, перевернул пару страниц и продолжил читать:
"Ты не видишь реальность потому что всегда смотришь на нее слишком близко, в упор. Всё всегда было и есть прямо перед тобой. Но за последовательностями, структурами, матрицами и фракталами не видна цельная картина. Картина проступает, когда на нее смотрят на расстоянии. Иначе это просто неясные цветные пятна, похожие то на то, то на это.
Ум развешивает на них ярлыки - вот дерево, вот небо, вот больно, вот сладко.
И если пристальнее вглядеться в то, как возникают вещи и события, то становится ясно - то, что ты привык считать собой, тоже состоит из набора таких ярлыков, неотличных от окружающих и закономерных бликов света, брызгов водяных капель и движений ветра.
За этим набором цветных мазков нет и никогда не было тебя самого. Ничего нет и за бесконечным потоком названий вещей и чувств - там нет вещей и чувств.
Нет смысла ни в наборе комментариев, которые считали себя человеком. Ни в потоке названий, которые этот набор комментариев считал окружающим миром.
Имеет смысл только вся картина целиком - со всеми бирками, лежащими на том, что они описывают, и со всеми самонапряженными конструкциями, которые эти ярлыки читают."
- Господи! Максим! - мама ловко подхватила двумя пальцами гадкую тетрадку, - Опять ты притащил в дом что-то с помойки?! Иди теперь отмывай руки с мылом и быстро за стол.
Прежде чем жерло мусоропровода навсегда поглотило ветхие страницы, Максим успел увидеть и запомнить странный символ, тисненный на обложке - кусающая себя за хвост змея.
От нанесенной значимым взрослым обиды Максим даже не сразу заметил, что в руке остался зажат фрагмент одной из страниц. Помятые строчки, казалось, улыбались:
"Но только неописуемое То, сущее вне границ и пределов, не имеющее имен и названий, воспринимающее видимый мир сквозь мириады калейдоскопических скважин человеческих сознаний и есть настоящий Ты".

Видимый мир. Наблюдаемый космос. 27-30.08.2025