Прекрасным октябрьским солнечным воскресеньем над Гагаринским карьером я развеял прах пятерых моих собак. Когда месяца полтора назад Хлоя умерла у меня на руках, мне было так отчаянно больно, что я не нашел ничего лучшего, чем взять ее тело и урны с пятью моими кремированными собаками и похоронить на даче. Дача все равно не продавалась, а я умирал от душевной боли и плохо соображал, поэтому мы с Захаром их всех похоронили там. В среду дача продалась. Вероятно, вы решите, что я свихнувшийся одинокий дед-собачник, но на семейном совете мы приняли решение перезахоронить Хлою и развеять прах Гари, Степы, Лизы, Свита и Цили. Отчего-то мы решили, что так будет правильно и честно и по отношению к ушедшим животным, и к молодой семье, которая купила дачу.

Ребенок избавил меня от кладбищенских перипетий, хотя я был готов сам, но сегодня, рассыпая прах над карьером, я вспоминал только хорошее, что было между мной и моими прекрасными собаками. Продажей дачи и прощанием с животными я закрыл период в 15 лет своей жизни: очень интересный, очень яркий, очень необычный — период, в котором я так много достиг, так многое потерял и испытал много боли.

Странно, но я никогда не живу прошлым. Я хорошо его помню — оно было разное: и хорошее, и плохое, но это прошлое. Я даже не пересматриваю фотографии, потому что не слишком понимаю целесообразность всего этого. Я не помню многих людей, их имена и роли в моей жизни и иногда смущаюсь, когда не знаю тех, кто так уверенно со мной разговаривает.

Но я не живу и будущим, потому что никогда и ничего из того, что я планирую, не случается, а получается все совсем по-иному. Я живу широкими мазками, в эдаком коридоре направлений, который ограничивает меня тем, что вредно для меня и общества, но вот как можно было предположить, что через полгода рыданий на «Богеме» я буду вести концерт с ее солисткой?! Как это вообще работает? Обладать пограничной психикой — наказание и награда одновременно, но отчего-то я каждый раз загадываю на Новый год прийти к какой-то золотой середине, и никогда этого не получается. И еще я теперь точно знаю, что времена всегда те и будущее — оно сейчас. Не будет никаких «вот сейчас подкопим и бла-бла-бла», а «вот в следующем году»… Нет.

Я тут сидел в театре вчера и вдруг подумал: а что будет со мной в старости? Отчего-то музыка Минкуса на меня так подействовала, и я вдруг загрустил. Но потом вспомнил, что у нас есть уговор с детьми на платный лакшери дом престарелых. Друг мой Леша, с кем мы смотрели «Пахиту», оживился на мою идею и сказал, что, когда он в школе учился в театральной студии, они с концертами ездили в дом престарелых. И подумалось мне, что о будущем вообще не стоит беспокоиться, ибо одни дети оплатят, а другие приедут с концертом.

Я дочитываю прекрасный образчик современной британской литературы под названием «Пока течет река», и там столько метафор, но самые главные переживания вызывает во мне не ожившая таинственным образом девочка, а пропавшая свинья по имени Мод, за судьбу которой я переживал целую неделю. В итоге все разрешилось в лучших традициях старинных деревенских историй: свинья вовсе не была украдена и не утонула в коварных водах Темзы. Поддавшись природному инстинкту, она просто сбежала с фермы в прибрежные заросли и подлесок, чтобы в укромном месте обустроить гнездо и опороситься. Ее нашли живой, невредимой и в окружении целого выводка здоровых поросят. Эта находка окончательно закрепила за фермой статус места, куда после череды бедствий и долгой зимы наконец возвращаются плодородие, изобилие и мир. Так и мне кажется, что, продав дачу и упокоив души моих собак, в мое сердце вернулись тепло, спокойствие и любовь.