Давеча ходил на спектакль в молодежный театр — на их нашумевшую…
Давеча ходил на спектакль в молодежный театр — на их нашумевшую премьеру «Гроза» по сами знаете какой одноименной пьесе. Спектакль хороший, но я в антракте ушел. Причин было две: необычайное обилие школьников, которым происходящее на сцене было не слишком интересным и понятным, а вторая — я сам. Выйдя из театра, я вдруг подумал, что устал переосмыслять русскую классику. И с удовольствием бы погрузился в американскую трагедию или британскую комедию. Если уж там непременно надо ставить классику с нравоучениями, давайте вернемся к Ибсену и Бернарду Шоу, как хорош и актуален были бы сейчас Брехт и Беккет. А вообще, отчего бы не поставить в театре легкое, яркое, оптимистичное, пусть даже что-то из советского реализма. Ибо русская классика — она прекрасна и талантлива, но Островский, Салтыков-Щедрин, Сухово-Кобылин, Достоевский, Гоголь… Каждый из этих авторов исследовал феномен российской государственной машины, где бумага, чин и параграф подменяют живую жизнь. Все шесть авторов пристально изучали, как социальный статус калечит человеческую природу, порождая две крайности: самодуры и хищники с одной стороны и растоптанные маленькие личности — с другой. Центральный образ этой плеяды — человек, утративший духовную сущность и превратившийся в вещь, маску, животное или автомат.
И если уж смотреть вообще широко на русскую классику, то мы видим, как классики исследуют один и тот же центральный нерв русской жизни: трагедию искажения человеческой личности под воздействием косной среды, сословного чванства, всесильной бюрократии и культа наживы.
И вот с точки зрения учителя литературы: что я должен рассказать детям после этого изучения? Дети, ничего не поменялось? 200 лет мы изучаем человеческие пороки, высмеиваем их, обличаем, клеймим позором, а что изменилось?
Недавно кое-как читали с восьмиклассниками «Недоросль»… «Не хочу учиться, хочу жениться». И если для меня метафора «Недоросля» очевидна и все еще актуальна, дети ее не поняли, потому что жениться в 16 — это кринж, а «учиться»… это понятие сейчас сильно трансформировалось. И я, признаться, в большой задумчивости, как сейчас преподавать литературу. Составители же учебников совершенно отделены от реальности.
В пятницу у меня два урока с пятиклассниками, и мы читаем сказки. Им нравятся страшные. Моя фантазия и ChatGPT делают годный контент. На этой неделе была сказка про пятиклассника, который никогда ничего не доделывал, и в итоге его поглотила волшебная книга. Тишина, дети выключили свет, мой обволакивающий голос и коробка мармелада, подаренного восьмиклассником: на 20 минут мы погрузились в тот самый фолиант, который поглотил малолетнего сдвгшника.
Современная школа совсем другая. Того, что помню я, больше нет. Если ты хочешь быть успешным педагогом, с детьми придется подружиться. Им параллельно на твои достижения, они хотят быть с тобой на равных, могут сказать тебе, что ты лысый, они дурно воспитаны, не чувствуют границ, но… им хочется живого человека рядом. Им хочется делиться. Хочется просто поговорить не с ИИ, а с поддерживающим взрослым.
В общем, все как обычно странно. Но интересно. И как преподавать литературу — непонятно.
И если уж смотреть вообще широко на русскую классику, то мы видим, как классики исследуют один и тот же центральный нерв русской жизни: трагедию искажения человеческой личности под воздействием косной среды, сословного чванства, всесильной бюрократии и культа наживы.
И вот с точки зрения учителя литературы: что я должен рассказать детям после этого изучения? Дети, ничего не поменялось? 200 лет мы изучаем человеческие пороки, высмеиваем их, обличаем, клеймим позором, а что изменилось?
Недавно кое-как читали с восьмиклассниками «Недоросль»… «Не хочу учиться, хочу жениться». И если для меня метафора «Недоросля» очевидна и все еще актуальна, дети ее не поняли, потому что жениться в 16 — это кринж, а «учиться»… это понятие сейчас сильно трансформировалось. И я, признаться, в большой задумчивости, как сейчас преподавать литературу. Составители же учебников совершенно отделены от реальности.
В пятницу у меня два урока с пятиклассниками, и мы читаем сказки. Им нравятся страшные. Моя фантазия и ChatGPT делают годный контент. На этой неделе была сказка про пятиклассника, который никогда ничего не доделывал, и в итоге его поглотила волшебная книга. Тишина, дети выключили свет, мой обволакивающий голос и коробка мармелада, подаренного восьмиклассником: на 20 минут мы погрузились в тот самый фолиант, который поглотил малолетнего сдвгшника.
Современная школа совсем другая. Того, что помню я, больше нет. Если ты хочешь быть успешным педагогом, с детьми придется подружиться. Им параллельно на твои достижения, они хотят быть с тобой на равных, могут сказать тебе, что ты лысый, они дурно воспитаны, не чувствуют границ, но… им хочется живого человека рядом. Им хочется делиться. Хочется просто поговорить не с ИИ, а с поддерживающим взрослым.
В общем, все как обычно странно. Но интересно. И как преподавать литературу — непонятно.