В воскресенье гуляли с подругой. Дружим уже 20 лет и всегда умудряемся выкроить время, хотя за эти годы судьба разбросала нас по разным городам и континентам.

Говорили о настоящем и будущем. Знаете, странная вещь: мы, прожившие полжизни за границей, вдруг осознали, что мир везде стал небезопасен. Нет, если есть пассивный доход или удаленка, жить можно где угодно. Но если ты обычный трудоспособный гражданин, то в Европе определенно проигрываешь украинцам или марокканцам, а до Америки сейчас и не добраться — даже мексиканскую границу перекрыли. Формула «все внутри, и от себя не убежишь» в России XXI века работает так себе: дроны не способствуют росту дзена, а шесть часов в очереди за бензином не укрепляют душевное равновесие. Хотя идея радикального принятия мне по-прежнему близка, и я ее практикую. Лишь аномально солнечная теплая осень да режиссеры екатеринбургского «Корсара» слегка скрашивают это эпическое полотно под названием «современная жизнь».

Я понял, наконец, зачем взял часы в школе. Во-первых, борьба с гордыней. Детям плевать на твои регалии и возраст: приходится выполнять несвойственные прыжки и кульбиты, отстаивать границы и порой чувствовать себя бессильным. Во-вторых, мир современных подростков любопытен. Как специалисту по поведенческой психологии мне интересно за ними наблюдать, хоть многие знания и умножают печали. Впрочем, пара идей по развитию подросткового направления у меня уже есть. Одно могу сказать наверняка: мне не близок ни современный взрослый, ни современный детский мир — слишком поверхностно, быстро и суетливо.

Хотя вчера в восьмом классе случился теологический диспут о существовании Бога, переросший в легкую потасовку. Вечная история: богобоязненные люди готовы сжигать несогласных, оттого идея институциональной религиозности мне чужда. Слишком много трупов на пути к обретению веры. Бог этого явно не задумывал. Пылких юношей я, конечно, позвал на беседу. Они славные ребята, но совершенно не держат психологическое напряжение. Мы вырастили поколение, не способное выдерживать сильные эмоции и концентрировать фокус внимания.

Вчера провел четыре консультации с клиентами от 18 до 24 лет. Клянусь, порой скучаю по старым добрым клиентам с героиновой зависимостью: их мир был понятен, предсказуем и структурно ясен. А тут — СДВГ, аффективные вспышки, таблеточные передозировки, крушение идеалов и суицидальные мысли. Смотрю в соцсетях на коллег в пастельных тонах на фоне бежевой мебели с кувшином воды и салфетками, и кажется, что мы живем в параллельных мирах: за долгие годы практики я почти не встречал клиентов с легким «кризисом поиска себя».

Работа психолога сейчас чудовищно выматывает, ведь главная задача — контейнировать и валидировать людей с десятками мнимых и реальных диагнозов. И да, СДВГ действительно существует, родители с подростками не справляются, а суицидальная статистика увеличивается: демонстративные жесты ушли в прошлое, сейчас уходят насовсем — шаг в окно или петля дают быстрый и необратимый результат. (Если что, это не мои домыслы — я только что с профильного круглого стола).

Но я по-прежнему хожу в театр, веду семинары, тренинги, программу на радио «Диатоника», клуб «Размышления одинокого прохожего» (ближайший 28 сентября), группу «8 женщин» (есть два места на 29 сентября), слушаю лекции о Лермонтове и искусстве Византии. В моем личном пространстве суицидальных мыслей нет. Но недавно слушал интервью Опры, и она (в свои 72) озвучила точную мысль: «Странно осознавать, что живешь последнюю декаду. Как ее прожить так, чтобы не было стыдно и бесполезно — вот что по-настоящему важно». Люблю Опру.