Единственный раз отец поставил меня в угол. Прям в угол, по старинке, спасибо, что не на горох (тогда бабки еще этим пугали). Это точно было до школы, я думаю, что лет в пять-шесть.

Папа не совсем понимал, за что именно наказывают детей – понятных правил поведения не было. Он, скорее, опирался на то, как сильно впадает в ярость – если таки да, то я огребала и запреты, и ограничения на сладкое, кино, игрушки, и жуткие крики.

Воздействия это никакого не имело. Я просто ждала, когда кончится наказание – а без кино, игрушек и конфет мне тоже было очень интересно (у меня ведь были книги, а читать мне их никто не запрещал). Еще был пластилин, фломастеры, эта хрень, которой выжигали на дощечках – очень много увлекательного.

С другой стороны, наказания на меня влияли – хоть и не так, как было задумано.

Вот стою я в углу, рыдаю в голос от унижения. В угол детей ставили совсем в другом мире (с моей точки зрения тех лет): том, где за прогулки по грязи и лужам на детей орали и обещали, что они будут гулять в лаптях до 18 лет; том, где бабушка сидела в окне и орала «туда ходи, сюда не ходи!»; том, где первое и второе надо было доесть до последней крошки – даже если тебя уже тошнит. С углом тебе доставалось все это – и я рыдала, предвкушая, что у меня начнется такая же страшная жизнь, которую я временами ловила дома у бабушки, и которую люто ненавидела. Я помню все эти чувства дословно.

Но читать в углу никто не запретил. Поэтому я потянулась к книге «Три мушкетера», которую отец читал мне на ночь. За такой текст я сама еще не бралась – букв много, а читала я все-таки не сильно быстро, немного разделяя слова на слоги. Но я же была в отчаянии и ярости. Я хотела что-то доказать.

И так же отчетливо помню, как тяжело дались первые пять страниц. Замотаешься столько слов делить и множить. Мозг сводило, но я не сдавалась. И вдруг засор прорвало. Слова стали цельными. Текст зажурчал и потек. За час я, конечно, вымоталась, но когда папа раньше срока вернулся с помилованием, то заявила, что еще постою – это раз, два – буду теперь сама все читать, мне больше не трудно. (он все равно читал мне по вечерам, потому что это приятный ритуал, но днем я уже одолевала «сложные» книги без помощи)

После этого я принимаю всякие оплеухи судьбы, кризисы и неудачи именно так – как возможность чему-то научиться. И вовсе не «правилам жизни», не социальной уместности, а чему-то косвенному, без прямой выгоды (хотя временами это идет впридачу).