1900 Ч3

Завершим семейный портрет и представим себе Елизавету Андреевну Анисимову, жену Николая Петровича, маму Володи и маленького Митеньки. Ей 31 год. На дворе — тот же вторник, конец сентября 1900 года. Окунёмся в её день.

Утро. В Сокольниках

Елизавета Андреевна просыпается не по будильнику — по звукам дома. В половине седьмого в столовой уже гремят самоваром, где-то хлопает дверь: это Володя убежал в гимназию. Она ещё лежит с закрытыми глазами, прислушивается. Рядом в колыбели завозился Митенька, двухмесячный, зачмокал губами. Пора вставать.

Роды были тяжёлыми, доктор Матвей Львович с Мясницкой велел беречься, больше лежать. Но какой уж тут покой, когда дом на ней.

Она поднимается осторожно, накидывает тёплый капот — в комнате зябко, печь ещё не разгорелась. Берёт Митеньку на руки. Он тёплый, пахнет молоком и детским мылом. Кормит его, глядя в окно, за которым медленно светает над Сокольниками. В палисаднике мокрые георгины, небо белое, как разбавленное молоко.

С Николаем они позавтракали порознь: он спешил на службу, она вышла к столу, когда за ним уже закрылась дверь. На столе осталась смятая газета, недочитанная страница. Она машинально разгладила её ладонью.

День. Дом, дети, заботы

Утро проходит в делах. Агафья помогает с Митенькой, но за кухней, за прислугой, за домом — всё смотрит сама. Агафья подаёт счёт за провизию: говядина подорожала на копейку за фунт, масло привезли не то, что заказывали. Елизавета Андреевна сверяет тетрадь расходов. Каждую неделю она аккуратно вписывает траты: свечи, уголь, зелень, молоко. Николай отдаёт ей хозяйство полностью. «Ты у меня министр финансов», — шутит он по вечерам.

В доме пахнет щами и свежим хлебом. Агафья гремят у плиты. Пока Митенька спит Елизавета Андреевна садится у окна с корзинкой рукоделия. Шьёт распашонку. Шов ложится ровно, нитка послушно бежит за иглой. В такие минуты она отдыхает.

Потом приходит время Володи. Он возвращается в четвёртом часу, шумный, раскрасневшийся, пахнет осенним воздухом. Она сажает его за полдник: молоко с баранками, кусок сладкого пирога с яблоками. Спрашивает про отметки. Слушает про латынь, про арифметику, про то, что в воскресенье футбол на пустыре. Кивает, улыбается. Иногда ловит себя на мысли, что Володя всё больше похож на отца — не внешне, а повадкой, манерой хмурить брови.

Вечер. Ожидание мужа

К шести часам в доме наступает тихий предвечерний час. Митенька спит, Володя делает уроки у себя. Елизавета Андреевна прибирает в столовой, поправляет скатерть, ставит в вазочку сухие бархатцы. Она ждёт Николая.

Сегодня он задержится. По приглашению важных чинов после работы он в театре. Но обычно он приходит около семи, усталый, с портфелем. В прихожей стряхивает пыль с сюртука, снимает калоши. Она выходит встречать. Иногда он молча целует её в лоб и уходит к умывальнику. Иногда, если день был тяжёлый, садится в кресло и просит: «Распорядись чаю покрепче». И она понимает без слов.

Обычно за ужином говорят о разном. О том, что осень в этом году ранняя, что в городе начались концерты, но им пока не выбраться, что дрова надо закупать сейчас, пока цена не поднялась. Елизавета Андреевна не жалуется. За пятнадцать лет замужества она научилась довольствоваться тем, что есть, и не просить лишнего.

Ночь. Тишина

В десятом часу дом затихает. Елизавета Андреевна в последний раз обходит комнаты: гасит лампы, проверяет, закрыты ли заслонки в печах, не дует ли из форточек. В детской поправляет одеяльце у Митеньки. Он спит, приоткрыв ротик, сжав кулачки.

Она возвращается в спальню, садится перед туалетным столиком, распускает волосы. В зеркале — усталое, но ещё молодое лицо. Морщинка у губ появилась недавно. 

В темноте ложится. Слышно, как по крыше стучит первый ночной дождь. Завтра снова самовар, расходы, дети, обед, ожидание. Жизнь идёт по кругу, но в этом кругу есть лад. И она засыпает с этой мыслью.