В комнате пахло сухими яблоками и старой бумагой. Семён Панкратович разложил на столе лист сероватой почтовой бумаги, гордясь своим письмом куда больше, чем серебряными часами на цепочке. Тридцать пять лет он прослужил старшим писарем в присутствии, выводя строгие строчки без единой помарки. Каждое слово стояло на своём месте, крепко подпёртое на конце твёрдым знаком, а буквы ять сидели в корнях как влитые.
Хлопнула дверь — в комнату вбежала одиннадцатилетняя внучка Настя. Она бросила сумку на сундук и склонилась над черновиком, который дедушка готовил для отправки брату в Вологду. Семён Панкратович улыбнулся в усы, ожидая похвалы своему почерку, но Настя нахмурилась.
Она вытащила огрызок химического карандаша и резким движением перечеркнула верхнюю строчку. Семён Панкратович опешил, выронив стальное перо прямо на скатерть.
– Дедушка, ты же пишешь с ошибками! – звонко объявила Настя. – Зачем на конце каждого слова ер? Учитель сказал, что это дармоед и пустая трата народных чернил. А ять? Нет больше никакого ятя. И фиты нет, и «и» с точкой тоже нет. Всё отменили декретом, теперь грамотные люди пишут прямо и просто!
Семён Панкратович поднялся, опираясь о стол. Как это — отменили? Язык, по которому жили деды, объявить ошибкой из-за клочка бумаги?
– Не может такого быть, – глухо произнёс он. – А ну, подай книгу.
Настя выложила на стол тонкую брошюру: новые правила правописания. Старик придвинул лампу и впился в текст. Смысл декрета Совнаркома был беспощаден: буквы, которые он считал хребтом русской речи, предписывалось изъять без исключений даже для частных писем.
– Ну что, дедушка, кто из нас прав? – тихо спросила девочка, заметив, как побелели его губы.
Старик долго молчал, глядя на испорченный лист с фиолетовой чертой. Потом пододвинул чистую бумагу, обмакнул перо в чернила и замер. Рука по привычке дёрнулась вывести твёрдый завиток, но пальцы застыли.
Семён Панкратович тяжело вздохнул. И медленно вывел в начале строки непривычно короткое: «Здравствуй, брат» – без буквы «ъ» на конце.
Затем отложил перо и долго смотрел в окно на мокрый снег.
---
🏛 Художественные хроники истории
📖 Читать нас на Дзене
Хлопнула дверь — в комнату вбежала одиннадцатилетняя внучка Настя. Она бросила сумку на сундук и склонилась над черновиком, который дедушка готовил для отправки брату в Вологду. Семён Панкратович улыбнулся в усы, ожидая похвалы своему почерку, но Настя нахмурилась.
Она вытащила огрызок химического карандаша и резким движением перечеркнула верхнюю строчку. Семён Панкратович опешил, выронив стальное перо прямо на скатерть.
– Дедушка, ты же пишешь с ошибками! – звонко объявила Настя. – Зачем на конце каждого слова ер? Учитель сказал, что это дармоед и пустая трата народных чернил. А ять? Нет больше никакого ятя. И фиты нет, и «и» с точкой тоже нет. Всё отменили декретом, теперь грамотные люди пишут прямо и просто!
Семён Панкратович поднялся, опираясь о стол. Как это — отменили? Язык, по которому жили деды, объявить ошибкой из-за клочка бумаги?
– Не может такого быть, – глухо произнёс он. – А ну, подай книгу.
Настя выложила на стол тонкую брошюру: новые правила правописания. Старик придвинул лампу и впился в текст. Смысл декрета Совнаркома был беспощаден: буквы, которые он считал хребтом русской речи, предписывалось изъять без исключений даже для частных писем.
– Ну что, дедушка, кто из нас прав? – тихо спросила девочка, заметив, как побелели его губы.
Старик долго молчал, глядя на испорченный лист с фиолетовой чертой. Потом пододвинул чистую бумагу, обмакнул перо в чернила и замер. Рука по привычке дёрнулась вывести твёрдый завиток, но пальцы застыли.
Семён Панкратович тяжело вздохнул. И медленно вывел в начале строки непривычно короткое: «Здравствуй, брат» – без буквы «ъ» на конце.
Затем отложил перо и долго смотрел в окно на мокрый снег.
---
🏛 Художественные хроники истории
📖 Читать нас на Дзене
Просмотры: 3