Письмо цесаревича Николая Александровича императрице Марии Федоровне 8 мая. Между Кобэ и Симоносаки

Моя дорогая душка Мамá,

<…> Вообще мы все были в таком восхищении от японцев, их приемов и всех их изделий и производств, что другие страны, которые мы раньше
видели, были совершенно забыты! И как нарочно, на другой день 29-го случилось это грустное событие в Оцу. Но теперь, когда две недели уже прошли, дурное впечатление проходит и возвращается прежнее отличное мнение о японцах и их стране; разумеется, милая Мамá, я говорю только про свои чувства и впечатления. Император прикатил
из Токио на другой день, а ему переезды беда, он очень неподвижен; говорят, императрица[312] много плакала, узнав о случившемся. Она писала мне телеграммы каждый день. Когда мы переехали на «Азов», то все время со всех концов Японии присылали адреса, целые пароходы с подарками от жителей Киото и Осака, так что фрегат
был буквально завален ими. Принцесса Комацу приехала навестить с толстой англичанкой, она также плакала, и долго я не мог ее успокоить. Вообще японцы меня очень тронули своим выражением искренней печали о случившемся и пристыженным видом. <…> Сегодня мне вынули швы из ран, обе, слава Богу! срослись, чувствую себя великолепно!