Бытие-в-травме: почему прошлое живёт не в голове, а в отношениях 🤕

 
Этот пост навеян дискуссией на семинаре по групповой психотерапии, который я недавно проводил в одном институте. Возник вопрос: «Каким образом участники группы могут помочь друг другу, если у всех разные проблемы?» Действительно, одно дело – когда участники разделяют схожий проблемный опыт, например пристрастие к спиртному или опыт сексуализированного насилия. Другое – когда поводы прийти в группу у всех разные. В первом случае участники дают друг другу мощную поддержку – но что могут дать друг другу участники в гетерогенной группе?
 
Думаю, можно ответить на этот вопрос с опорой на механизм «проработки» травматического опыта прошлого в терапевтической группе.
Травматический опыт прошлого – это не неприятные воспоминания и не схема в голове, которую нужно «починить». Мой преподаватель по философии однажды назвал это бытием-в-травме. Я запомнил эту фразу, потому что она точнее любого клинического термина. Это означает, что травма не хранится где-то в архивах нашей психики – она вплетена в тело, в реакции, она присутствует в том, как человек входит в комнату, как реагирует на критику, как ведёт себя, когда кто-то уходит или когда кто-то приближается эмоционально слишком близко.
 
Другими словами, травматический опыт – это не столько воспоминание, сколько специфический способ существования в отношениях. Ребёнок, которого не слышали, учится не занимать место; ребёнок, которого стыдили, учится прятать то, что кажется ему неуместным или уязвимым; ребёнок, которого часто бросали, учится не привязываться первым. Этот опыт не исчезает с возрастом – он просто перестаёт быть видимым. Уходит в фон. И оттуда управляет.
 
Так уж мы устроены: мы склонны привносить в отношения себя целиком — включая и свой травматический стиль существования. Ничего личного, просто психика. Поскольку групповое пространство – это пространство отношений с другими людьми, травматические паттерны рано или поздно проявятся сами. Сначала они дадут о себе знать в действии, и лишь потом их можно заметить и отрефлексировать.
 

Как бытие-в-травме проявляет себя в группе?

Участник, который в детстве научился быть невидимым, в группе тоже поначалу исчезает. Тот, кого стыдили, начинает извиняться за каждое слово. Тот, кто не доверял, держит дистанцию, даже когда группа уже стала безопасной.

И важно то, что группа не просто показывает этот паттерн – она создаёт условия, в которых его можно прожить иначе. Когда участник впервые рискует сказать что-то уязвимое, и группа не смеётся. Когда он злится, и никто не уходит. Когда его замечают, и он не знает, что с этим делать, но остаётся. Это и есть то, что в групповом анализе называют корригирующим эмоциональным опытом: не новое понимание, а новое переживание. Опыт, который психика получает на том же уровне, где когда-то было очень больно.
 

Группа – это место, где у старого опыта появляется конкурент. Weinberg et al. в своей статье о травме и группе делают важный акцент: гомогенная группа даёт сплочённость, но может блокировать глубокую проработку травматического опыта. Ссылаясь на Дж. Герман, авторы постулируют, что гетерогенная группа – это мост к социальной интеграции: она препятствует формированию статуса «специальной жертвы» и способствует интеграции травмы в более широкий реляционный мир.

 
А если проще: травма формируется в отношениях. И лечится – тоже в отношениях. Не в рассказе о них, не в их анализе, а в живом контакте с другими людьми, которые реагируют иначе, чем реагировали когда-то.

Хочу в группу