Часть 31.

Палата Святого Мунго наполнена мягким светом. Люк тихо посапывает в люльке, которую Энакин бережно держит одной рукой. Лея, завёрнутая в белое одеяльце, лежит на руках у Падме, её золотистые глаза уже закрылись — малышка устала от нового мира, полного ярких красок и незнакомых голосов. Энакин смотрит на свою семью, и в его груди теснится что-то огромное, светлое, почти болезненное. Счастье. Настоящее, не замутнённое страхом, не отравленное предчувствиями. Просто счастье.
- Ты готов? К Корусанту? К тому, что там будет? - говорит тихо, чтобы не разбудить детей Падме.
Энакин переводит взгляд на неё. На её усталое, но счастливое лицо. На тени под глазами. На лёгкую улыбку, которая не сходит с губ.
- Я готов ко всему. Пока вы со мной.
Дверь палаты тихо открывается. Дамблдор входит с той же мягкой улыбкой, с которой смотрел на них из коридора:
- Простите, что прерываю. Но Кингсли передал весточку с Корусанта. Ваши джедаи просят вас вернуться. Сказали, что Совет... хочет видеть Избранного. И его семью, - он делает паузу, и в его глазах мелькает лукавство, - Я подумал, что портал будет удобнее, чем летучий порох. С детьми всё же... безопаснее.
Падме смеётся, тихо прижимая Лею ближе
- Профессор Дамблдор, вы — волшебник. В самом прямом смысле.
- Стараюсь, сенатор, - Дамблдор кланяется, но в его глазах — теплота, - Что ж, если вы готовы... - он протягивает руку.
Энакин делает шаг вперёд, но Падме останавливает его:
- Энакин. Подожди, - она смотрит на него долгим взглядом. В её глазах — всё, что она не сказала за эти недели. Весь страх. Вся надежда. Вся любовь. - Мы возвращаемся домой. Не в Сенат. Не в Храм. Домой. Ты понимаешь?
Энакин кивает. Он понимает. Впервые — понимает, что дом — это не планета. Не здание. Не Орден. Это она. Это они.
- Я понимаю.
Падме улыбается и протягивает руку Дамблдору. Энакин встаёт рядом с ней, прижимая люльку с Люком к груди. Маленькая ручка малыша сжимает край туники отца. Дамблдор обводит взглядом эту маленькую семью — сенатора, джедая, двух младенцев, которые только начинают свой путь. И в его глазах — светлая, тихая радость:
- Держитесь крепче. И не бойтесь. В этот раз — только домой.
Он поднимает палочку и достает из кармана большую золотую монету. Пространство вокруг нее начинает сгущаться, искриться. Свет — не ослепительный, не резкий. Мягкий, золотистый, как утреннее солнце над Набу:
- Это на память.
Энакин чувствует, как рука Падме сжимает его локоть. Как Люк шевелится во сне. Как Лея тихо вздыхает, прижимаясь к матери. И в этом — всё.
Дамблдор передаёт галеон Энакину, их подхватывает вихрь портала.
Зал Совета джедаев встречает их тишиной. Не пустотой — тишиной. В креслах — магистр Винду, Йода, другие члены Совета. Оби-Ван стоит у окна, но когда они появляются, он оборачивается так быстро, что плащ взметается. Гарри и Кингсли стоят в стороне, у стены. На лицах мракоборцев — уважение. На лице Гарри — робкая, светлая улыбка. Но Энакин видит только одного человека. Оби-Вана. Они смотрят друг на друга долгую секунду. Две недели страха. Две недели надежды. Две недели, которые изменили всё.
- Ты вернулся.
- Я обещал.
Оби-Ван делает шаг вперёд, смотрит на Люка и Лею. На Падме. На Энакина. И в его глазах — гордость. Такая огромная, что не помещается в груди:
- Они... они прекрасны.
Падме улыбается, и в её улыбке — облегчение: наконец-то всё позади:
- Хочешь подержать?
Оби-Ван смотрит на неё с таким ужасом, словно она предложила ему управлять звездолётом без подготовки:
- Я... я не... они такие маленькие...
Люк в люльке открывает глаза, смотрит на Оби-Вана мутным младенческим взглядом — и тянет к нему ручку. Оби-Ван замирает. А затем, очень осторожно, словно держит не ребёнка, а весь мир, берёт Люка на руки:
- Привет, маленький. Я... я твой дядя. Оби-Ван.
Люк сжимает его палец и снова засыпает. Зал Совета, который видел столько войн, столько потерь, столько тьмы, наполняется чем-то новым. Светом. Надеждой. Жизнью. Йода смотрит на эту сцену, и в его глазах — тихая, древняя мудрость: